Книга Школа. Никому не говори. Том 4, страница 91 – Руфия Липа

— Некоторых может украсить только метла со шваброй. Весь потенциал налицо, – едко усмехнулся повеса, притормозив возле неё. Рядом громко рассмеялась какая-то девица, оценив подкол по достоинству.

Люба разогнулась, выпрямилась и хмуро посмотрела на бывшего приятеля в упор. Тот насмешливо оглядел её, с показным равнодушием, будто чужого, совсем незнакомого человека, а потом ехидно добавил:

— Сразу видно, на большее не способна. Мусорка тебе идёт, чудо рафинированное!

«А тебе пойдут к лицу небо в клетку да рубашка в полоску! – в ответку подумала Поспелова, проводив Ибрагимова и его компанию угрюмым взглядом. – Кажется, я нажила врага похлеще Степанченко. Как долго ждать, когда Сэро перейдёт к тяжёлой артиллерии?»

Люба поморщилась, избавившись от обидного воспоминания, всхлипнула, вытащила из-под подушки платок и шумно высморкалась. В коридоре послышались тяжёлые шаги. Девочка насторожилась, быстро вытерла слёзы. «Мама ходит! Папу всегда еле слышно».

Скрипнула дверь в веранду. Шарканье калош о деревянный пол, снова скрип входной двери, но уже закрывавшейся снаружи. Женщина ушла во двор. «Фух, мимо! – Девочка облегчённо прикрыла красные от длительного плача глаза, вытянулась на кровати. – Если опять сцеплюсь, то боюсь, она меня раздавит… Впрочем, уже неважно! Юлить больше не для чего, лгать и строить паиньку – тем более. Живём по старой памяти».

Старшекласснице хотелось, чтобы после ссоры с Ибрагимовым сгорели все мосты, связывавшие их вместе. Ещё хотелось стать сильной и самодостаточной без его помощи. Но когда первые приступы лютой злости к Сэро стали тише и мягче, девочка признала, что чувствует себя крайне одинокой и уязвимой. Решив, что без черноглазого красавца ни на что не способна, Поспелова рвала и метала, не подозревая, что, в конечном итоге, уничтожает то, что создала сама же из собственной смекалки и наития.

Искалеченная, уязвлённая, разочарованная в себе и в окружающем мире – во всём, во что решилась вдруг поверить, разбитая, потерянная и беспомощная, девочка, защищаясь, притворялась в школе каменной статуей. А дома, забыв об осторожности, потратив последние силы на школьный образ непробиваемой девы, оголяла душу, надеясь в родных стенах залечить полученные раны. Десятиклассница, тратя внутреннюю энергию на подпитывание ненависти к Сэро да к его прошлому влиянию на себя, будто вдруг поглупела, напрочь позабыв, что на Солнечном 27 расслабляться ещё более опасно, чем в старшей школе № 7. Потому что о таких важных вещах, как чуткость и искренняя поддержка близких, никто в семействе Поспеловых толком не задумывался.

Тихоня опять скрутилась улиткой, поджала ноги и горестно шмыгнула носом, не желая воскрешать в голове причину ссоры с Александрой Григорьевной. Но причина слишком долго копила яд, собирала обидные слова и действия в один огромный запутанный клубок, чтобы позволить девочке игнорировать себя.

Клубок показался в израненной душе с неделю назад, когда мать и дочь пошли в гости.

— Дочура, зови давай!

— Тётя Поля! – закричала старшеклассница, чтобы их услышали и вышли встретить, хоть и категорически не любила горланить. «Не могли звонок в калитке сделать, блин!»

— Ой, кошмар! Фу ты Господи! – поморщилась товарный кассир. – Какой у тебя грубый голос! Батюшки мои! Разве может быть у девочки такой басище?!