Книга Школа. Никому не говори. Том 5, страница 110 – Руфия Липа

— Не при чём. И нафиг скотина не нужна, когда позади хаты Борискиной два огромных стога красуются!

— Ох, твою ж мать! – пискнула она, закрыв рот со страху обеими руками. – Я давно заметила, что Сэро злопамятный, но чтоб настолько!

— А ты думала! – засмеялся Денис, развеселившись с её открытия. – Ни Сэро, ни Имир своего не упустят!

— Ну, Имир-то подобрее будет! Он мальчик порядочный, спокойный!

— Ага! Как волк в овечьей шкуре, – усмехнувшись, добавил Коробкин. – Ладно, проехали. Забудь и не дёргайся. Всё будет хорошо!

— Всё равно страшно, – задумалась Поспелова.

— Ну это пока. Просто помни, что за тебя есть кому заступиться. А злые люди на то и злые, потому что нутро сгнило. Стоит ли переживать из-за таких конченых соседей, как Степановна и Чумак? По-моему, нет. Навряд ли в их протухший трёп кто в здравом уме верить будет.

Коробкин, устав сидеть, поднялся с земли и прошёл немного вперёд. Юноша потянул затёкшее тело, раскинул руки. Облако на несколько минут окутало его влажным туманом. Денис от удовольствия потянул руки к небу, а потом залихватски свистнул.

Поспелова, так и оставшись сидеть позади на траве, с удовольствием разглядывала широкую спину ровесника, крепкие его руки, пацанячьи бёдра в спортивных трениках и размышляла, сколько Ден позволяет себе шашней, кроме её подружаек Ленки да Наты.

«И ведь обеих держит на коротком поводке! Балует, не обижает, но и близко не подпускает! Да-а-а, мне до вашей парочки «Денис + Сэро» ещё расти и расти! Много чего Ден хлебнул – и в страшном сне не привидится! И ныть-то грех!.. Как Имир вообще меня слушает?! Да он один, собственно говоря, это и делает!»

Люба не знала, что она – первая девочка, с которой Денис позволяет себе быть откровенным. Чутьё подсказывало битому шатену, что Поспелова не сболтнёт лишнее. Коробкин тихую ровесницу уважал, с восхищением относился к её начитанности, порядочности и уму, хотя житейская неопытность и наивность сверстницы его порядком смешила. Рядом с Любой Денис не чувствовал себя ущемлённым и несовершенным, ему не чесалось соревноваться за её внимание и переживать, что тихоня его на кого-то променяет. Настолько стабильной, ответственной и безопасной она ему казалась.

Проще говоря, Коробкину нравилась Поспелова, а Поспеловой нравился Коробкин. Оба понимали, что назрела взаимная симпатия, постепенно начавшая перерастать в большее. Но пока школьницу устраивало строить из себя неприступную снежную королеву и аккуратно крутить им. А шатена прикалывало играть в пажа-прислужника, угадывающего любые желания госпожи.

— Поэтому мне и похрен на чужое мнение. – Коробкин вернулся, присел перед сверстницей на корточки и нежно прикоснулся к её задумчивому подбородку. – Нажрался в своё время до гланд, до блевотины. Объелся, переварил и привык. Опостылели чужие глупости и брехливая толкотня. Постоянно жить в страхе, что кто-то обо мне плохо думает, как-то неинтересно. Всем червонцем златым казаться не будешь. А кто умом вышел – сообразит, что ты за птица, Люба! Без посторонних фантазий, поверь!.. Я, например, живу своей жизнью, в которой более-менее разобрался и даже единомышленников нашёл. А если кому-то хреново оттого, что мне офигенно, так это его трудности. Хочет гнить нутром и чесать языком – пусть чешет и дальше. Я всё равно пойду своим путём. В жизни либо ты, либо – тебя! Так что сейчас со злых сплетен могу лишь улыбаться.