Книга Школа. Никому не говори. Том 5, страница 106 – Руфия Липа

— Ах-ха-ха-ха!.. Знаком со старшим её сыном Серёгой. Пропащий чувак, не выплывет. И дочка средняя рано по рукам пошла, щас спилась (тут ты права), тоже навряд ли поднимется. Молодые оба, жалко! Из-за змеи-матери по миру пошли. Младшая, к слову, не дура – посмотрела на этих двоих, пристроилась к мужику постарше: теперь борщи варит и в магазинах полы моет. И детей Чумака тоже знаю. Старший, Ванька, – нарик законченный, вроде, помер.

— Да, от сепсиса. Правда это, – печально молвила Люба, припомнив Ивана – молодого непутёвого мужчину, закончившего жить так грустно. – Он, когда на иглу сел, конкретно по кривой пошёл…

— Все, Любань, когда на иглу садятся, по кривой идут! Никто ещё не поднялся! Я, по крайней мере, не знаю таких.

— Жалко его, Ден! От Ваньки вся улица шарахалась, когда он к предкам заявлялся барыши клянчить! Мол, воровал на дозу всё, что под руку подвернётся, ничем не брезговал. У всех крал: у родителей, у соседей. Боялись его люди… Я один раз из окна видела, как старый Чумак сына от дома гнал: жутко было и страшно!

— Ну, помер парниша уже, чего жалеть? – равнодушно бросил Коробкин. – Судьба такая скотская, видимо. Младшая дочь за какого-то урода вышла: внуков, слышал, дурачков нарожали.

— Да, с отсталостью! – припомнила Поспелова. – Живут бедно. Старый Чумак ихнюю ватагу содержит, они к деду всем выводком на хату приезжают за жрачкой и денюжкой. Средний сын, вроде, ничего!

— В том-то и дело, что «ничего», – с иронией заметил собеседник. – Без зависимостей, и ладно. Работает за гроши, семьи нет, жена сбежала… Сам Чумак старый – ещё тот вонючий козёл! Скопытится когда – в аду пирушку закатят! Черти хрыча жарить начнут в девяти котлах разом!.. Короче, на переулке твоём хаты богатые стоят, а живут сплошные гниды.

— Блин, Денис! – не выдержала Поспелова его чрезмерной осведомлённости. – А есть хоть кто-то в городе, о ком ты не знаешь ни черта?!

Коробкин ласково посмотрел на неё:

— Конечно, есть! Это ты, Люба.

— Серьёзно?!

— Абсолютно! – рассмеялся он. – По крупицам инфу собирал. Ты у нас ещё та закрытая домоседка! Ни драк, ни друзей, ни сплетен грязных – ничего. Если что и есть, то хрень пустая, бесполезная. Имир сказал, что ты скрытная, тихая и задумчивая в отца своего. Василий, кажется, зовут?

— Да.

— Вот поэтому ты от злых языков так обтекаешь. Потому что всё в себе держишь.

— Не поняла?

— Да понимать тут нечего. Будь ты нравом как моя Ленка, уже бы с придурошными одноклассниками на потеху всему свету перескублась, а не молча переваривала их поганые выходки! То же касается и Кабана: он тебя обижал ни за что, а ты в себе обиду держала. Тебе плохо, а другим пофиг. Хотя в этом и плюха есть: благодаря выдержке про тебя хрен инфу найдёшь!

— Честно?.. Быть лошарой меня никогда не впечатляло. Это больно, прискорбно и нехорошо. Но класс – одно, а репутация – другое. Тётка Лида и Чумак от безделья по всем соседям пробежались да чужую семью помоями облили, а зачем – не понимаю. И не хочу так! Не хочу оказаться на месте Юльки! Не хочу, чтобы местные сплетники на лавочках моё имя полоскали!.. Этого, кажется, я не переживу!

— Люба, наивная ты! – прыснул шатен. – И мнительная!

— Чего это?! – опешила она.

— Дело не в Юльке, не в Витьке – и ни в ком другом. Дело в самих разносчиках. Вот мы только что обсудили, что у Степановны и Чумака дети выросли – полная жопа. То есть не им трепаться, скажи? По идее, эти двое должны уйти из-за такого дурного потомства в монастырь да грехи там свои до конца дней отмаливать, согласна?