Книга Школа. Никому не говори. Том 2, страница 106 – Руфия Липа

— Я действительно так со стороны выглядела?

— Да-да! Теперь я знаю, почему у тебя в классе друзей нет. Потому что разгуливаешь с физиономией: «Пшли вон, пресмыкающиеся!» Имир тоже любит похожим зырком неугодных одаривать. Вам можно между собой соревнования устроить – кто кого! Предсказываю: ничья будет.

— Не думала, что со стороны выгляжу так высокомерно…

— Ещё как выглядишь! Делай морду проще, и люди потянутся! Из-за чего, кстати, сыр-бор был всей школе на смех? Что кобылки не поделили?

— Да хрень полная! Близнюк встречается с каким-то Родиком. Девки её хают и мужика этого, а та узнала и ругается.

— Завидуют?

— Мне кажется, да. Как я краем уха услышала, Родик богат, женат, рулит на Гелике, любовницы и так далее…

— Знаю этого Родиона. Ему двадцать три года, он действительно женат, сын грудной. Что изменяет жене с кем попало – правда. Вся станица обсуждает. Родители его богатые. Но сам Родик не работает, бухает, ширяется, живёт на родительские деньги, а Гелендваген – тоже предков. Машину Ден часто ремонтирует, отец Родиона – его клиент.

— Ого ты осведомлён!

— Так земля круглая, город маленький, все друг друга знают! Ты, Люба, само собой, исключение из этого правила…

— А ты, Сэро, само собой, не упустишь шанса гадость мне сказать!

— Почему сразу гадость? Вот только о плохом и можешь, Люба! Говорю тебе я правду, только правду. Блин, похолодало как к обеду, что за хрень?!.. Пойдём шустрее, ноги мёрзнут!

— А зачем ты тряпичные кроссы обул на тонкой подошве? Лишь бы повыпендриваться в школе! О здоровье не думаешь.

— Не наговаривай на приличных людей. Я обувь вчера помыл, а она не просохла. Пришлось кеды надеть. Это вообще сменка для спортзала.

— Постирать их с хлоркой не забудь. А то будешь потом в них на физ-ре по залу бегать, а я не хочу бациллами уличными после тебя дышать.

— Исключительно ради тебя и постираю. Ты, Люба, только чересчур за своим здоровьем, смотри, не переусердствуй следить! Любительница утепляться – даже задницу обмундировала… Такие репетузы ещё найти надо было! Опять мать свою обокрала?

— Что ты несёшь, Сэро?! – разозлилась Поспелова.

Ровесник, довольный, что сумел задеть за живое, остановился и, шаловливо глядя на взбешённую девочку, с озорством произнёс:

— Я про белые труселя в синий цветочек, что сейчас на тебе. Что за бабкина радость такая?

— А ты откуда знаешь, что на мне за трусы?! – шокированно выдавила тихоня, таращась выпученными глазами на бесстыже скалившегося парня.

— В раздевалке подсмотрел. Ты пришла, повесила куртку, огляделась. Убедившись, что никто не палит, задрала юбку, чтобы проверить дырку на колготках под самой задницей, заодно парашюты свои обнародовала!

— Там же никого не было! – засомневалась она.

— Я за куртками стоял с другой стороны. Уже собрался выходить, вдруг вижу – Любовь Поспелова явилась! Хотел приветствие отвесить, но тут ты озираться начала, вот я и затих, чтобы не мешать.

— И ты после такого нормальным себя считаешь?!..

— Уже нет. Как можно оставаться нормальным пацаном, хоть раз увидев настолько чмошные бабкины репетузы?! Все девочки как девочки: стринги, бикини, кружева… А ты что напялила?! Ты, Люба, эти трусы сожги и прах по ветру развей, пожалуйста! Не дай Бог ещё кто из поциков заметит – потеряем же человека, импотентом станет! Или матери верни, пусть сама носит.