Книга Школа. Никому не говори. Том 6, страница 81 – Руфия Липа

Утро так же было будничным и совсем не интересным: старшеклассница встала со звоном гадкого железного будильника, оделась-умылась, съела хлеб с маслом вприкуску с чаем, прихватила портфель и вяло зашагала в сторону школы, с глубоким неудовольствием ожидая океан непрошеного внимания к своей вчерашней выходке.

До школы № 7, в итоге, дойти ей было не судьба. На полпути тротуар перегородил дёрганый пацан, вылезший из ниоткуда, сунул в руки свёрнутый вчетверо листок в клетку.

«Забей на уроки! Нафиг они нужны? Жду в парке, где качели. Нам давно пора серьёзно поговорить. Не подведи. Приходи, Люба!»

Витиеватый неровный мелкий почерк с кучей закорючек. Будто девочка-модница из XVIII века писала. Пацана-почтальона и след простыл. Да и слава Богу – странный он, физиономия уголовничья. Поспелова занервничала. Через братка ей мог передать записку только Сэро, но этот вариант её душа, жаждавшая иного, в надежде отметала прочь.

«Может, Имир передумал и захотел помириться?.. Ну а чего? Мне же повезло вчера: Кабан предъяву забрал! Вдруг, пришёл, наконец, мой звёздный час! Возможно же, что Имир простил меня? Ну пожалуйста, Боженька! – взмолилась девушка, стараясь заглушить параноидальный голос, вкрадчиво шептавший с издёвкой другое: – Тебя ждёт конкретный разбор полётов, деточка! За всё ответишь! Косточки не соберёшь! Забыла, дурашка, какая у парка слава дурная?!»

Местный парк являл собой небольшое по площади насаждение, в котором не особо разгуляешься – далеко не лес, но и не культурная поляна. Когда-то, подозревала Люба, территория его была в разы больше да гуще, но люди всё подкрадывались, отбирали у массива землю, строили свои халупы, прокладывали дороги, прорубали внутри тропинки, сделав зелёную область совсем скромной и лишив её первозданной непорочности.

У того края, что был ближе к администрации (ну и, соответственно, покультурнее, чем оставшаяся часть), расположились звезда Вечного огня и Монумент памяти героям Великой Отечественной и гражданской войн. Монумент представлял две стелы – массивные столбы, устремлённые вверх. На памятнике были вырублены гигантские лица солдата второй мировой и красноармейца. Площадку вокруг выстлали плиткой, ныне постаревшей от времени и заросшей в щелях густой травой.

Василий Михайлович рассказывал Любе, тогда ещё первоклашке, что во время оккупации фашисты вырыли на месте Вечного огня глубокую яму и на её краю расстреливали построенных в шеренгу станичников. Кто-то сразу погибал от пули, а кто-то, раненый, падал вниз и оставался погребённый под телами, что всё сыпались и сыпались на дно. Яму с жертвами захватчики засыпали землёй, и, по словам очевидцев тех времён, холм из-за заживо погребённых несколько дней дышал и стонал. Тихоня к Вечному огню и Монументу относилась с трепетным почтением и испытывала каждый раз, попадая на площадь Памяти, скорбь и грусть.

Буйство парковой растительности никто не курировал. Густой, зелёный, плотный из-за поросли молодняка и старых стволов, парк смотрелся как кусок дикого леса посреди поселения. Здесь можно было играть в прятки, не опасаясь, что тебя легко найдёт водящий (если вообще найдёт). Единичные центральные дорожки изредка присыпали ракушкой, остальные же тропки являлись самоходными, протоптанными любителями, – узкими да плутающими.