Книга Школа. Никому не говори. Том 6, страница 14 – Руфия Липа

— А сейчас?

— Сейчас пофигу. Иногда, бывает, книгами до рассвета зачитываюсь. А так со сном всё давно уже в порядке.

Поспелова огляделась. Солнце почти село. Небо покраснело и потемнело. На соседнем огороде хозяева: толстая тётка в неопрятном коротком халате и пузатый мужик в изрядно потрёпанных рейтузах – отвратно лаялись из-за бытовой ерунды. Загулял холодный слабый ветерок. Он навевал на тихоню ещё большую непонятную тоску, чем та, что одолевала её до этого. Девушка, принявшая близко к сердцу воспоминания юноши, почувствовала, что важно хоть что-то сказать.

— Слушай, Имир! А ты родителей хоть раз посвящал в это всё?

Ибрагимов, очнувшись от дум, по-доброму хмыкнул и погладил её русые волосы.

— Зачем?.. Я был мелким. Сам ничего не понимал. Папа и мама говорили, что я лет до пяти молчал как рыба. Типа меня было невозможно развести на хоть какой-нибудь базар! Даже за сладкое. Один раз ради шоколадки пару слов выдал, и всё. Мама боялась, что я инвалид.

— Глухонемой, что ли?

— Ага! – рассмеялся брюнет. – Потом предки поняли, что я просто ленивый, и оставили в покое. Ну а я рот на замке держал и чепуху в уме придумывал. До школы дружил с девочкой в инвалидной коляске. Она молчала, и я – в ответ. Сидим вдвоём, думаем. У неё волос на голове совсем не было. Папа говорил, что она умирает, вроде. Потом её семья переехала, жаль… Чего огорошенная?.. Эй, Люба! Это воспоминания мелкого дуралея, а ты за чистую монету принимаешь! Сама же обещала не бояться!

— Да уж, не напугаешься тут! – возмущённо буркнула она.

— Значит, разговор закончен. Пошли вниз.

— Да фиг! Нечего записывать меня в трусихи! Сам же сказал, что любишь ужастики, как и я! Поделись ещё чем-нибудь! Где мне, по-твоему, столько интересного услышать удастся?!

Отличник посмотрел на ровесницу, что комично скривилась и подпёрла руками бока, не удержался и задорно прыснул.

— Ох и любопытная же ты, однако! Трусиха, говоришь?.. Хочешь расскажу по большому секрету, как малым со страху обсирался?

— Ты?!.. И обсирался?!

— Да, я самый! – развеселился Имир.

— Не верю!

— Тогда рассказывать не буду.

— Ой, нет-нет! Верю уже! Расскажешь?

— А то! Сама же напрашиваешься! Короче, к делу. У Русланки в детстве была кукла. Знаешь, раньше кукол делали большими, с огромными глазами, руки-ноги двигаются. Целый ребенок пластмассовый! Ещё у махин веки могли закрываться-открываться.

— Да, помню! Мне они не нравились.

— Почему?

— Барби круче были. Мои Барби по очереди под Кена ложились супружеский долг исполнять!

— Ха-ха! Наши малые тоже самое творят! Но я не об этом. Русланка куклу до такой степени затаскала, что на неё глядеть было неприятно. Волосы запутались, склеились, и сестра их обрезала сикось-накось. От наряда остались заляпанные панталоны. Короче, кукла надоела – и сеструха её повадилась терять. Разок умудрилась забросить к Сэро под кровать… У нас с братом комната была крохотная. Я спал на двухъярусной кровати, сверху – место Арона. А Сэро дрых на узкой высокой железной черепашке напротив. И вот луна светит ярко-ярко в окно, я не сплю, зато оба брата сопят на всю комнату. Свет луны падает под кровать напротив. Я лежу на боку и глазею на куклу, что сидит под сеткой, обвалившись спиной на стену. И тут эта облезлая плешивая образина начинает поворачивать башку (видимо, резинка внутри, что скрепляла детали, ослабла)! Медленно-медленно!