Книга Школа. Никому не говори. Том 6, страница 126 – Руфия Липа

— О нет, подожди, – спохватился ровесник и полез в сумку. – Мне нужно тебе кое-что передать!

— Благодарю, лишнее…

— Это не от меня, – быстро добавил школьник, видя, как Люба мылится улизнуть, и протянул квадратный бумажный свёрток.

— А от кого? – занервничала она.

— Неважно, – ушёл от ответа Савелий, не заинтересованный в продолжении разговора. – Тот, кто передал, был уверен, что тебе понравится.

Поспелова спрятала странную передачу в рюкзак и достала дома во избежание неприятных сюрпризов от недоброжелателей. Свёрток представлял из себя нечто плотно упакованное в газеты и обмотанное намертво скотчем. Девушка обнюхала посылку, пытаясь выявить гадкий запах, прощупала в надежде угадать содержимое. Толку ноль.

Внутри оказалась неприметная толстая потрёпанная тетрадь в коричневой обложке. Выпускница мельком пролистала – ни одного чистого листочка, всё исписано. Из середины выпала сложенная вдвое записка: «С Восьмым Марта, Любовь Поспелова! Исполняю то, что пообещал. Читай, теперь он твой».

Начало дневника Имира было датировано первыми числами августа позапрошлого года. Почерк отличника – крупный, ровный, немного островатый – читался легко. Девушка, захлёбываясь слезами, глотала страницу за страницей.

Ибрагимов действительно не вёл дневник ежедневно, но даты записям проставлял стабильно. Чего в тетради только не было! Здесь выписана понравившаяся цитата из книги с комментарием от юноши. Дальше наблюдения за окружающими: школьниками, взрослыми, друзьями, преподавателями. Важные для парня события давались кратко, но с развёрнутой меткой оценкой.

Больше всего в дневнике за 10 класс было написано о тихоне. Любино имя мелькало повсюду. Имир конспектировал всё, что касалось предмета воздыхания. Ревность к брату, с которым школьница очень сблизилась. Желание подружиться, защитить, уберечь. Анализ каждого совместного диалога. Злость на Сэро и его выкрутасы.

Не только тихоня мечтала, чтобы Имир её понял. Парень тоже желал, чтобы Люба знала о нём больше, чем он успел с ней поделиться. Ей было больно от открытия, что юноша весь год метался между двух огней, уверенно подозревая сверстницу в увлечении повесой. Что натыкался на её равнодушие.

Выяснилось, что Ибрагимова Имира в её жизни на самом деле было много. В дневнике парень искренне не понимал, почему всё внимание Любы досталось Сэро, а не ему. Воспоминания прошлых лет сыпались на Поспелову одно за другим. Как в восьмом классе умник открыл перед ней школьную дверь, улыбнулся и предложил пройти, а девочка головы в его сторону не повернула. Как в девятом, подъехав на велосипеде, попросил пропустить вперёд, поздоровался, но ровесница взгляда от асфальта не оторвала. Как в седьмом подвинул стул, чтобы она присела, – и опять ничего.

«Как можно было его не заметить?! – негодовала Люба, читала, ревела и ненавидела себя. – Насколько я зашуганная слепая дура! Куда смотрела?! О чём думала?!»

Ибрагимов выбирал в библиотеке книги, что поглощала она, дабы понять её вкусы. Размышлял, чем понравившаяся девушка живёт. Наблюдал за Александрой Григорьевной. С Василием Михайловичем ненароком обсуждал его дочку. Описывал честно, без прикрас Любины недостатки и достоинства. Бесился из-за её лжи, измены. Ругался, потом тосковал. Планировал избавиться чужими руками, убрать с глаз долой – из сердца вон. Проклинал взбалмошного близнеца, который никогда толком не знал, чего хотел от Поспеловой, зато под конец устроил дебош.