Книга Невидимка для босса, страница 88 – Ольга Граф

Сейчас я иногда вообще не знала, где этот чёртов телефон. И мне было плевать. Я могла уйти на обед, оставить его на столе, и не вспоминать о нём часами. Это было похоже на маленькую революцию в моей голове.

Сливы удалили. Редакции прислали извинения — короткие, сухие, с формулировками, от которых пахло юридической перестраховкой и застарелым цинизмом. Но это были извинения. Материалы признали недостоверными. Фотографии исчезли из всех открытых источников, будто их никогда не существовало. Имя отмыли. На всё ушло три недели работы юристов и один очень холодный разговор Кирилла с владельцем издания. Я в тот разговор не лезла. Он сам. Сказал только: «Сиди, я разберусь». И я сидела. А потом увидела результат. И тогда я впервые поняла, что защищать он умеет так же жёстко, как увольнять. Даже жёстче.

Я не спрашивала, что он им сказал. Но после того разговора владелец издания лично звонил мне и извинялся таким голосом, будто у него в кабинете сидел не Вяземский, а коллектор с бензопилой. Я слушала и думала: вот оно как бывает, когда за тебя есть кому вписаться.

Журналист, который брал у нас то интервью в домике через пару месяцев снова написал. «Хотел бы обновить историю. С другим углом», — говорилось в сообщении.

Я прочитала, представила его лицо — немного бледное после всей этой истории, немного нервное, с лёгкой тенью надежды, что я вдруг соглашусь и он снова будет в центре внимания — и почему-то рассмеялась. Сидела на кухне, пила кофе, и смеялась в голос. Кирилл выглянул из комнаты: «Ты чего?» Я помахала телефоном: «Наш старый знакомый хочет нас снова прославить». Он подошёл, прочитал через плечо и хмыкнул. «И что ответишь?» — «Сейчас придумаем».

Я набрала:

«Спасибо, мы теперь в тихом режиме. Знаете, как пенсионеры — только варенье и никаких интервью. Но если хотите, могу поделиться рецептом вишнёвого. Он проверенный, мамин. Правда, ингредиенты секретные, но вам, как журналисту, я доверяю».

Он больше не написал.

И я правда не обиделась. Некоторые люди не злые, они просто любят чужие драмы больше, чем свою жизнь. А мы из драмы вышли. Нам теперь нечего доказывать, нечего продавать и некому ничего объяснять. Мы стали скучными для прессы — и это было лучшим комплиментом.

Бывшая невеста Кирилла вышла замуж весной.

Я увидела фотографию случайно, листая ленту в тот редкий момент, когда телефон всё-таки оказался под рукой. Белое платье, улыбка до ушей, другой мужчина рядом. Не холодный, не стратег, не Вяземский. Просто живой, с немного растерянным взглядом человека, который сам не верит, что ему так повезло. Они стояли на фоне ЗАГСа, обсыпанные рисом, и выглядели... нормально. По-человечески.

Я смотрела на это фото и пыталась понять, что чувствую. Злость? Нет. Злорадство? Тоже нет. Облегчение? Да, наверное. Тихое, спокойное облегчение.

Вечером я показала Кириллу. Он глянул мельком, хмыкнул и сказал: «Хороший мужик. Надеюсь, она его не сожрёт». И уткнулся обратно в ноутбук.

— И это всё? — спросила я.

— А что ты хочешь? Чтобы я расплакался?

— Нет, ну мог бы хоть для приличия сделать вид, что тебе не всё равно.

Он отложил ноутбук, посмотрел на меня внимательно.

— Марта, мне правда всё равно. Это было в другой жизни. В другой версии меня. В той, где я ещё не знал, что бывает по-настоящему.