Книга Невидимка для босса, страница 11 – Ольга Граф

Вяземский не вздрогнул. Не пикнул. Даже ресницы, кажется, не шевельнулись. Он просто мгновенно стал ещё более Вяземским.

Пальцы — на панель. Раз. Два. Три. Открыть. Закрыть. Ноль. Он нажимал так, будто лифт обязан вспомнить его фамилию и испугаться.

Телефон он достал быстро, посмотрел на экран. Ноль полосок. Проверил ещё раз — без надежды, чисто из принципа.

Я проверила свой. У меня тоже ноль. Лифт, видимо, решил, что связь — это только для тех, кто не застревает.

Вяземский нажал аварийную кнопку.

Сначала ничего. Потом динамик хрипнул, как человек, которого разбудили в выходной.

— Да… алло…

— Лифт встал, — сказал Вяземский. — Кабина. Связи нет.

— Сек… мы… щас…

— Быстро, — отрезал он.

Он сказал это не громко. Просто так, что слово не обсуждается. И я бы не удивилась, если бы где-то внизу техник уже бежал, даже если до этого сидел.

Вяземский убрал руку от панели и повернулся ко мне. Теперь — целиком. Не краем зрения. Не вскользь.

— Это вы? — повторил он.

И у меня на секунду снова проскочило: всё, сейчас. Сейчас он скажет “Людмила Сергеевна” и посмотрит так, что стены станут прозрачными.

Я не дала себе время додумать.

— Уточните, — сказала я ровно. — Я хочу понимать, в чём меня обвиняют.

Он даже бровью не повёл. Только взгляд стал холоднее.

— На ресепшене, — сказал он. — Это вы вмешались?

Я выдохнула беззвучно. Не расслабилась — просто перестала падать в пропасть.

— Я, — ответила я. — Если вы про тот момент, когда у вас там все смотрели в монитор, как в магический шар.

— Зачем? — спросил он.

Вот тут в голосе уже было то самое: раздражение на ровной полке. Как будто в его мире никто не делает лишних движений без разрешения.

— Потому что письмо было под носом, — сказала я. — А время у вас, судя по лицам, стоит дорого. Не хотела, чтобы оно умирало при свидетелях.

Он посмотрел на меня так, будто пытался понять: я из тех, кто сейчас начнёт кокетничать, или из тех, кто просто… такой.

— Вы здесь работаете? — спросил он.

Опасный вопрос. Не потому что я боюсь. Потому что любое его “вы” звучит как проверка.

— Нет, — ответила я. — Я сопровождаю человека на оформление. Жду в холле. Должна была молчать и украшать ваш диван.

— Не получилось, — сухо сказал он.

— Диван не выдержал, — пожала я плечом. — Он дорогой. Ему тяжело смотреть, как люди делают вид, что ничего нельзя сделать.

Вяземский резко перевёл взгляд на двери лифта, снова нажал кнопку “открыть”. Ноль. Упрямое, наглое “ноль”.

Его это бесило. Очень. И он бесился красиво: не роняя себя, а сжимая раздражение внутрь так, что оно становилось почти физическим.

— Здесь не должно зависать, — сказал он.

Я посмотрела на аварийный свет.

— Вижу. Всё идёт по плану.

Он повернулся ко мне медленно, как будто выбирал: поставить меня на место или продолжить разговор, который ему, очевидно, не нравится — но почему-то затягивает.

— Вы всегда так разговариваете? — спросил он.

— С лифтами — нет, — сказала я. — Они обычно не отвечают.

У него дёрнулся уголок губ. Микро. И тут же пропал, как будто эмоции у него проходят согласование.

— Вы дерзите, — сказал он.

— Я констатирую, — поправила я. — Дерзить — это когда без фактов. А тут факты висят вместе с нами.

Вяземский снова нажал интерком.

— Сколько времени? — спросил он в динамик.