Книга Запретная зона, страница 25 – Аделаида Дрозд

— Значит, он выйдет? — спросила Шарлотта.

— Выйдет, — кивнул Фольмер. — В той форме, в которой вы его подали. Но, Мюллер, запомните: вы остаётесь в штате только до конца этого месяца. Формально — по соглашению сторон. Неформально — вы становитесь неудобным человеком. А в нашем бизнесе это диагноз. И лечится он только увольнением.

— Я понимаю, — сказала она.

— И ещё одно, — добавил он, когда она уже повернулась к двери. — Не ждите благодарности. Ни от Рихтера, ни от клуба, ни от читателей. Правда редко делает людей счастливыми. Чаще — злыми или разочарованными.

В день выхода номера Шарлотта не пошла в редакцию. Она взяла выходной и сидела дома, нервно листая онлайн-версии газет. Её статья вышла. Не на обложке — туда поставили нейтральное фото команды с каким-то безобидным заголовком о предстоящем матче. Её материал был внутри, в разделе «Расследования», под скромным, но твёрдым заголовком: Капитан под прицелом: человек за мифом о Рихтере.

Она перечитывала свой же текст, ловя себя на мысли, что он кажется теперь чужим — слишком рациональным, слишком сдержанным для той бури, которую он поднял в её жизни. В нём не было ни слова о её чувствах, о лифте, о противоречивой близости. Была только журналистика. Честная, сухая, неопровержимая.

Комментарии в соцсетях посыпались сразу: — Наконец-то адекватный текст! — Давно пора разобраться в этом цирке, — Оказывается, не всё так однозначно, — Скучно. Где скандал? Хотелось крови! — Заказная статья от клуба, теперь и журналисты на зарплате у «Баварии».

Мир разделился, как и предсказывал Фольмер. Одни хвалили, другие обвиняли её в ангажированности. Никакой благодарности. Только шум.

Она ждала звонка от Давида. Хоть какого-то знака. Тишина в телефоне гудела громче любых слов.

А в это время на базе «Баварии»… Давида вызвали к руководству в тот же день, ближе к вечеру. Не в кабинет спортивного директора, а в самый верх — в просторный, холодный кабинет с панорамным видом на Мюнхен, принадлежащий члену правления, Лангеру. Там уже сидели спортивный директор и глава пресс-службы.

— Садись, Давид, — сказал Лангер, не глядя на него, просматривая на планшете ту самую статью Шарлотты.

Давид сел. Он ещё не читал её. Утро было занято тренировкой, потом разбором тактики. О выходе материала он знал лишь в общих чертах от пресс-секретаря: — Вышло какое-то расследование. Более мягкое, чем ожидали. Но будь готов к вопросам.

— Объясни это, — Лангер положил планшет перед ним, тыкая пальцем в заголовок. — Кто эта журналистка? И почему она вдруг решила стать твоим адвокатом?

Давид пробежал глазами по первым абзацам. Упоминание старого тренера, история с горничной, расставленная по полочкам, разбор видео из клуба со свидетельствами… Его сердце сжалось. Она сделала это. Написала правду. Ту самую, которую он так тщательно хоронил годами.

— Я её не просил об этом, — тихо сказал он.

— Это не ответ! — резко вступил спортивный директор. — Мы годами выстраивали твой образ! «Непоколебимый лидер». «Железный капитан». А теперь она выносит на публику всю эту… эту человеческую мишуру! Слабого юношу, жертву обстоятельств! Это ломает весь нарратив!

— Нарратив, — повторил Давид, и в его голосе впервые зазвучала горечь. — Который вы же и придумали. Нарратив, по которому я должен быть либо героем, либо монстром. А просто человеком — нельзя?