Книга Меня повело, страница 194 – Царина Вереск

Слово режет.

Она опускает взгляд.

— Если ты не хочешь, я уйду.

В этот момент внутри что-то дёргается. Но вместо того чтобы остановить…

— Может, и стоит, — бросаю я. Слишком жёстко. Слишком быстро.

Алина замирает. Секунда.

Потом кивает.

— Хорошо.

Смотрит в пол, будто потерялась.

А я стою. Смотрю. На эту хрупкость, на эту красоту, которая меня до сих пор с ума сводит...И понимаю, что опять сделал только хуже. Но сказать «останься»… Не могу.

Дверь в мою комнату скрипит.

— Макс?

Я дёргаюсь. Оборачиваюсь.

Мама стоит в проёме, щурится от света, который сама же и включила.

— Ой, ты не один? — переводит мама взгляд на все такую же ошарашенную Алину, — А я и думаю, что вроде обувь Алины стоит. Я думала, ты уже спать лег.

Я быстро отвожу взгляд, словно меня поймали на чём-то. Хотя в чем — сам не понимаю.

Она делает шаг ближе, замечает мои руки.

— Это что такое?

Я сразу убираю их за спину.

— Да ничего. Ударился.

Мама смотрит внимательно. Слишком. Как всегда.

— С кем подрался?

Я выдыхаю, уже чувствуя, как начинает закипать.

— Мам, ну не начинай.

Она качает головой, морщится, будто ей это все заранее не нравится.

— Эх… — вздыхает тяжело. — Надеюсь ты не вляпался во что-нибудь.

— Не вляпался — бросаю коротко. А может и вляпался. По уши. В девченку по имени «Алина».

— Алина, а ты что не смотришь за ним? — переводит она возмущённое внимание на Алину.

Она замирает. Я даже не смотрю на нее, но чувствую — как напряглась.

— Не можешь и дня продержаться без происшествий, — бросает мама уже мне.

Я стою пару секунд. Потом резко хватаю куртку.

— Все, мам, хватит.

И выхожу, не дожидаясь ответа. Не хочу больше слушать ее нотации. И видеть Алину не хочу.

На улице холоднее, чем ожидал. Воздух бьёт в лицо, немного отрезвляет.

Я иду без цели. Просто иду. Руки в карманах, плечи напряжены. Голова гудит.

Я торможу сам не сразу — просто взгляд цепляется. На столбе. Плакат.

Я подхожу ближе. И внутри снова что-то сжимается. Алина. Её лицо. Яркое. Красивое до невозможности. Чужое. Рекламное. Улыбка идеальная. Не та, которую я знаю.

Рядом ещё один. И ещё. Они висят подряд, как будто специально.

Я смотрю на них. Долго. Слишком долго. Вот её мир. Большой. Глянцевый. Где она — картинка. Не моя.

Я делаю шаг ближе. Упираюсь лбом в холодную бумагу. Закрываю глаза.

— Чёрт…

Рука сама тянется. Я сминаю этот плакат. Бумага трескается. Её лицо искажается, рвётся, теряет эту правильность. Я тяну вниз пока не сдираю его.

Алина

Я сижу в гримёрке, уткнувшись в зеркало, и почти не вижу себя. Кисть в руке зависает где-то у щеки. Девочка рядом что-то рассказывает, смеётся — я киваю, даже не вслушиваясь.

Внутри пусто. После вчерашнего. После него. После того, как я ушла.

Макс не вернулся вчера. Он и раньше вольной жизнью жил. Не перед кем не отчитывался. Я всегда прислушивалась к открытому окну и наблюдала когда он вернется. Всегда было по разному. Но я всегда где-то на интуитивном уровне просыпалась когда слышала звук его мотора.

Но это было еще когда я была для него всего лишь подружкой, мелкой соседкой по площадке.

А теперь я так и не услышала его мотор. Дома он не ночевал. А внутри лишь пустота.

Телефон вибрирует на столе. Вика.

Я беру, прижимаю к уху.

— Да?

— Ты живая вообще? — сразу её голос, быстрый, тревожный. — Я тебе вчера писала.