Книга Между преданностью и предательством, страница 153 – Шейн Роуз

Сам факт того, что мне пришлось сказать Анастасии не преследовать меня по коридору, чтобы оттащить моего брата от моей жены, уже выбешивал.

Анастасия с матерью заходили слишком далеко ради этой чертовой студии. Они прекрасно знали, что для меня нет ничего дороже Эверли. Они обе усмехнулись, когда спросили: действительно ли я готов пойти на все ради нее? Стоит ли она того?

Я ответил «да», не колеблясь ни секунды. Анастасия улыбнулась, как будто держала меня за яйца.

Они согласились продать мне студию, которая была дорога Эверли, но за огромную сумму и на своих условиях. Анастасии нужно было несколько встреч на камеру, несколько ужинов, пара «дружеских» обсуждений. Она требовала то одно, то другое.

А я хотел только одного – видеть лицо Эверли.

Я не мог рассказать ей, чем занимаюсь. Она бы спорила, убеждала, что справится сама. Она ненавидела, когда ей что-то давали просто так, терпеть не могла, когда кто-то сражался за нее. Это читалось в ее жестах, в том, что она никогда не садилась за руль ни одной из моих машин, не брала деньги у Карла, не просила меня помочь с этой студией йоги.

Но я бы сделал это. Единственное, что имело значение.

Меня не волновали акции империи – с этим я разберусь позже. Сначала я закрою сделку с Анастасией, чтобы Эверли получила то, что для нее действительно важно. А потом приглашу ее на свидание. По-настоящему.

Я хотел, чтобы она знала: я люблю ее.

Мы должны были начать все заново.

Мне было невыносимо больно притворяться, что я ее не люблю, но это был единственный выход. Я не мог вынудить ее завести со мной ребенка – не сейчас, не вот так.

Думать, что она уверена: у нас ничего не получится, что мы не попытаемся все исправить после решения суда… Это сводило меня с ума.

А потом я действительно сцепился с братом за то, что он бросил ее на ринг, как тряпичную куклу. Он вообще газеты не читает?

— Мужчины не должны касаться тебя таким образом.

— Ты сам раньше трогал меня так постоянно, Деклан. Мы спарринговали на ринге, и, черт возьми, мы спарринговали в постели, – ее голос резанул меня, как лезвие. Она зашагала по комнате, взгляд остановился на океане за окном. – И то, что мы больше этого не делаем, не значит, что я не могу делать это с кем-то другим.

— Что, черт побери, ты имеешь в виду?!

Она резко остановилась и повернулась. Глаза сверкали холодной голубой яростью, тело дрожало от напряжения, которого я раньше за ней не замечал.

— Думаешь, мне не все равно на грязные приемы? Мне они нравятся. Мне нравится знать, что я могу постоять за себя на ринге. Что есть люди, которым я достаточно доверяю, чтобы выходить туда вместе со мной.

Она выдержала паузу, стиснула челюсти.

— А что касается нас с тобой… мне нравилось заниматься с тобой, черт побери.

Она зажмурилась, будто больно было это говорить, а потом посмотрела прямо в глаза.

— Но этого больше не будет. Как и нас. Теперь мне придется установить такую же связь с кем-то другим.

Она что, правда думала, что мы так просто отпустим друг друга?

Я не знал, хотела ли она задеть меня, заставить ревновать или просто напомнить, что другой мужчина может завладеть ей, если я не разберусь с завещанием.

Но это добило меня окончательно.

— Что ты сейчас сказала?! – я шагнул вперед, рыча сквозь зубы.