Книга Ботанический сад в чашке, страница 14 – Лина Ровак

— Так, — сказала она, выходя из-за стойки — Марина, да?

Девушка подняла на нее заплаканные глаза.

— Я Арина. Флорист. Ваш брат мне должен. Много. За лилию. Поэтому сейчас вы вытрете слезы, выпьете воды и расскажете мне все. Какой стиль свадьбы? Какое платье? Какие цветы вы любите? И главное, какой характер у вашей свекрови?

Марина заморгала. Потом перевела взгляд на Дэна.

— Это она? — спросила она брата каким-то странным тоном.

— Она, — кивнул Дэн.

— О-о-о, — протянула Марина, и в ее заплаканных глазах мелькнуло что-то очень похожее на любопытство пополам с восторгом — Так вот ты какая, Арина-цветочница.

Арина нахмурилась. Что значит «так вот ты какая»? Но сейчас было не время для допросов. У нее была миссия.

— У меня есть полтора часа, — сказала она, хватая свою сумку — И холодильник, полный цветов, которым не суждено было стать букетами для опаздывающих мужчин и сомневающихся подруг. — она повернулась к Дэну — Вы. Берите лилию. Она на барном стуле. Отвезите сестру в «Прованс». Успокойте. Налейте ей шампанского. Я буду через час. С букетом, который заставит вашу свекровь подавиться ее собственным перфекционизмом.

Марина всхлипнула. Но на этот раз, кажется, от счастья.

Арина уже неслась к выходу, когда ее догнал голос Дэна:

— Флорист!

Она обернулась. Он стоял посреди бара. Взлохмаченный, в своем дурацком фартуке, с горшком лилии в одной руке и бутылкой виски в другой. И улыбался. Так, как не улыбался никто и никогда.

— Спасибо, — сказал он — И помните, что вечером мы пьем виски. И это не обсуждается.

Арина улыбнулась в ответ и выбежала под дождь.

Впереди был самый важный букет в ее жизни. И, кажется, самый важный вечер.

Арина ворвалась в «Бутон энд Баттерфляй» как спецназ. Быстро, решительно и с четким планом действий. Дождь превратил ее волосы в нечто среднее между «мокрый шелк» и «воронье гнездо», но ей было плевать. У нее было шестьдесят минут, холодильник с цветами и миссия.

— Так, — сказала она вслух, включая свет в подсобке — Работаем.

Она распахнула холодильник. Цветы смотрели на нее, как солдаты перед битвой, кто-то с готовностью, кто-то с укоризной за то, что их разбудили. Белые пионы есть. Эустома есть, но маловато. Розы «Дэвид Остин» кремового оттенка есть, и это хорошо, потому что они похожи на пионы, только менее капризные. Фрезия есть, та самая, которую Марина уже вплела в волосы, значит, нужно повторить мотив. И веточки оливы серебристые, благородные, как раз для прованского стиля.

Арина работала быстро. Ее руки, привыкшие собирать по двадцать букетов в день, двигались сами. Спиральная техника, стебель к стеблю, цветок к цветку. Белые пионы и кремовые розы образовали пышное основание. Эустома добавила легкости, ее мелкие колокольчики будто парили над букетом. Веточки оливы придали фактуру и тот самый «французский шик». А несколько стеблей фрезии, которые она аккуратно вплела по краям, связали букет с образом невесты.

— Не хватает чего-то, — пробормотала Арина, отходя на шаг — Чего-то... дерзкого.

Она оглядела подсобку. Взгляд упал на ведро с «браком». Туда она складывала цветы, которые уже нельзя продать, но жалко выбросить. И среди увядших роз и сломанных гербер она увидела его. Маленький кустик лаванды. Живой, но какой-то взъерошенный, будто его только что выкопали из прованского поля и забыли причесать.