Книга Развод. Эффект невозврата, страница 37 – Ева Шах

— Ты ведьма.

— Нет, я просто знаю твой голос, когда ты пытаешься звучать нормально после внутреннего землетрясения.

Я села на подоконник.

— Ничего не было.

— Самая любимая фраза женщин на пороге большой беды.

— Алина.

— Ладно. Переформулирую. Что именно “ничего” у вас уже случилось?

Я помолчала.

С Алиной было бессмысленно играть в недосказанность. Она все равно вытащит правду за волосы, еще и назовет ее вслух быстрее, чем я сама решусь.

— Мы работали вечером вдвоем, — сказала я. — Он стоял слишком близко. Я почувствовала это. Он тоже. Мы оба сделали вид, что ничего. Потом я написала ему про отчет и отдельно — про Полину. Он ответил... очень по нему. Сухо. Но не совсем.

— О. — В этом коротком “о” было слишком много женского понимания. — Плохо дело.

— Вот и я о том же.

— Ты хочешь, чтобы я сказала “увольняйся”?

— Нет.

— И не скажу. Это была бы тупость. Особенно если тебе там по-настоящему хорошо профессионально.

Я молчала.

Потому что да.

Там мне было хорошо. Страшно. Тяжело. Нервно. Но — хорошо. Живо. По-настоящему.

— Тогда давай честно, — сказала Алина уже без своей обычной смешливости. — Он тебе нравится не только потому, что красивый и опасный. А потому, что рядом с ним ты не чувствуешь себя невидимой. Так?

Я сглотнула.

— Так.

— И это не про бабочек. Это про дефицит. Ты слишком долго жила рядом с мужчиной, который перестал тебя видеть целиком. А теперь появился другой. Умный. Внимательный. Точный. И, как назло, не слизняк. Конечно, тебя качнет.

— Спасибо, стало легче, — сухо сказала я.

— Я не для “легче”, я для “правда”. Дальше слушай внимательно. Не надо сейчас строить из себя ледяную крепость и не надо нырять туда с головой. Просто живи день за днем. Смотри на поступки. На себя. На то, что с тобой происходит. И, главное, не перепутай благодарность, облегчение и реальную любовь. Это три очень разные вещи.

Я смотрела в серое утро за окном.

— А если это не благодарность?

— Тогда ты узнаешь. К сожалению.

— Почему к сожалению?

Алина фыркнула.

— Потому что настоящие чувства в правильный момент почти никогда не приходят. Они приходят в максимально неудобный. Это их фирменный стиль.

Я невольно улыбнулась.

— Ты ужасно утешаешь.

— Зато эффективно. И еще. — Она помолчала. — Мир, если он действительно что-то чувствует, он не будет тебя торопить. Смотри именно на это.

После разговора я еще долго сидела неподвижно.

Не станет торопить.

Да.

Наверное, именно это и отличает опасного мужчину от разрушительного.

Опасный может хотеть. Разрушительный — берет, потому что хочет.

А Максим Ратников пока ничего не брал.

Даже взглядом.

И от этого он становился еще страшнее.

---

ГЛАВА 17

ГЛАВА 17

Егор

Терапия раздражала меня так же сильно, как помогала.

Это, видимо, и был главный признак того, что я все-таки делаю что-то нужное.

За две недели я узнал о себе несколько неприятных вещей.

Во-первых, я привык считать любовь формой присутствия по умолчанию. Если я рядом, если я оплачиваю, если я возвращаюсь ночевать домой, если я не бросаю семью физически — значит, я уже хороший муж.

Во-вторых, я очень долго путал близость с управлением ущербом. Мне казалось, что если в доме нет открытого ада, то все не так уж плохо. А то, что жена при этом годами умирает на внутренних этажах, — не считалось. Не орала же. Не била посуду. Не уходила. Значит, терпимо.