Книга Развод. Эффект невозврата, страница 17 – Ева Шах

— И что тебе отвечали?

— Что скоро. Но “скоро” — это очень долго.

Я рассмеялась бы, если бы могла.

— Согласна. Иногда “скоро” — это вечность.

Тамара Ильинична выглянула из кухни, вытирая руки полотенцем.

— Пришли наконец. Поля суп не доела, Матвей у себя, делает вид, что читает, а на самом деле сидит и переживает. Я ему лед прикладывала, но скулу надо еще посмотреть.

— Спасибо вам, — сказала я искренне. — Огромное.

Она махнула рукой.

— Мне спасибо скажете, когда выспитесь хотя бы три ночи подряд. А пока — идите к сыну.

Полина тут же вцепилась мне в ладонь.

— А я тоже пойду.

— Пойдешь.

Мы вдвоем зашли в комнату Матвея.

Он сидел у окна с книгой на коленях. Не читал. Просто держал открытой, потому что детям иногда очень нужен любой предмет, за который можно спрятаться.

Когда он поднял голову, я снова увидела синяк и почувствовала ту же волну бессильной ярости, что и днем.

— Как ты? — спросила я.

— Нормально.

Все дети мира говорят “нормально” одинаково. Особенно когда им совсем не нормально.

Я села рядом на кровать, Полина устроилась с другой стороны, прижалась к брату и осторожно потрогала пальцем его рукав.

— Ты дрался? — спросила она шепотом, почти восхищенно.

— Поль, — устало сказала я.

— А что? Я просто спросила.

Матвей вздохнул с такой серьезностью, что я чуть не улыбнулась.

— Да. Дрался.

— Победил?

— Поля!

— Что? — Она невинно посмотрела на меня. — Это важный вопрос.

И вот тут Матвей все-таки фыркнул.

Слава богу.

Смех, даже такой короткий, иногда спасает лучше любых терапевтических техник.

— Никто не победил, — сказал он сестре. — Это вообще глупость.

— Ну ладно, — великодушно согласилась Полина и тут же перевела взгляд на меня. — Мам, а мы теперь точно не вернемся домой?

Вот. Опять.

Этот вопрос ходил за мной по пятам, как сквозняк.

Я смотрела на свою дочь — на большие серьезные глаза, на светлую челку, на беспокойство, которое ребенок еще не умеет прятать, — и понимала: никакой правильной формулировки не существует. Есть только правда той степени, которую ребенок способен вынести.

— Поль, — сказала я мягко, — мы уже дома.

Она нахмурилась.

— Нет. Это другая квартира.

— Да. Другая. Но дом — это не только стены.

— А что тогда?

Я сглотнула.

Иногда дети задают вопросы, на которые взрослые отвечают всю жизнь.

— Дом — это место, где тебя любят и не обманывают, — сказала я наконец.

Матвей медленно поднял на меня глаза.

Полина задумалась. Очень серьезно, как всегда, когда пыталась уложить мир в понятные ей коробочки.

— Тогда тут пока наполовину дом, — решила она. — Потому что я тут люблю. И Матвей любит. И ты. Но шторы мне не нравятся.

Я закрыла лицо рукой и рассмеялась.

Господи, спасибо за детей. За то, что они иногда вытаскивают тебя из пропасти одной-единственной фразой про шторы.

— Мне тоже не нравятся, — призналась я. — Честно.

— Тогда давай купим другие, — сказала Полина так просто, будто речь шла не о моей развалившейся жизни, а о походе в магазин в субботу.

— Давай.

Матвей смотрел на меня молча.

Я дождалась, пока Полина убежит на кухню проверять, остались ли сырники, и только тогда повернулась к сыну:

— О чем думаешь?

Он пожал плечами.

— Что папа хотел меня забрать.

— Да.

— А я не захотел.

— Да.

— Он обиделся?

Вот же ты мой маленький взрослый мужчина.