Книга Мажорка на перевоспитании, страница 49 – Мира Форст

— Матвей Федорович, к вам гость, – звонят с охраны.

— Кто? – мну в руке оранжевую косынку.

— Добрыня Лутошин.

— Можете пропустить, – расправляю косыночку, убираю в ящик письменного стола, передумываю и сую в карман брюк.

Впускаю друга в полупустую квартиру, мебель и технику я почти всю разгромил после бегства Олеси. Новую не купил еще.

— Пойдем, на пляже посидим, – предлагает друг. – Я пивка принес, рыбки копченой.

Соглашаюсь. Действительно, стоит проветриться. Последнее время не замечаю, какая на дворе погода, а сейчас доходит – осень уже, не так знойно, как было совсем недавно и море поменяло свой цвет. Для туристов незаметно, но местные знают. Морская гладь слегка потемнела, так как солнечного света стало меньше, зимой, когда задуют холодные ветра, потемнеет еще сильнее.

Мы устраиваемся на двух деревянных раскладных стульях, не так близко к берегу, течение несет приливную волну.

— Неважно выглядишь, Матвей, – замечает друг.

— Это неважно, – делаю большой глоток из горлышка коричневой бутылки.

— Тоскуешь по Олесе? – решается задать он этот вопрос. На службе на все расспросы парней я отмалчивался, и постепенно они отстали от меня.

— Знаешь, мой брак буквально ее совет спас, – продолжает он, не дождавшись ответа от меня. – Олеся посоветовала уйти от жены понарошку, сделать вид, будто бросил. Так Таня моя перепугалась, теперь в глаза мне заглядывает, ни одного упрека. Можно сказать, у нас вновь второй медовый месяц.

— Думаешь, Леся тоже от меня ушла, чтоб я понял, как мне без нее плохо? – сам слышу надежду в своем сиплом голосе.

— Не знаю, Матвей, – не лукавит со мной Добрыня. – У вас все-таки другая ситуация. Но скажи, ты пытался ее вернуть? Поделись, Волк. Носишь все в себе, не говоришь ничего, а я же вижу, как плохо тебе.

— Пытался, Добрыня, – признаюсь я. – Столько раз пытался. Она не говорит со мной. Сообщений не читает. В Москву летал. Анатолий Савельевич адрес дал. Она мне дверь не открыла.

— И ты уехал? – поражается Лутошин, знает мой нрав. – Не выбил дверь?

— Выбил, – усмехаюсь горько. – Ее не было в квартире. Она по балкону к соседям перебралась и улизнула.

— Да уж…, – качает друг головой. – Эта девочка с характером. И что станешь делать, Матвей? Отпустишь?

— А что мне делать, Добрыня? Не нужен я ей. В этом споре дурацком не она в меня влюбилась, а я в нее.

— Мне кажется, только в твоих руках сделать у вашей сказки счастливый финал, – потянуло его на романтику.

— А может, мы персонажи из разных сказок, Добрыня, – совсем не уверен я в том, что в нашем тандеме с Олесей финал зависит от меня. – Мы с ней просто на разных страницах.

— Мне жаль, если это так, – допивает он свое пиво и открывает вторую бутылку.

* * *

Ночью меня будит настойчивый стук во входную дверь. Не стук даже, в дверь колотят. Свешиваю ноги с кровати. Иду открывать в одних трусах. В голове гудит немного после посиделок на пляже. Добрыня слегка перестарался с количеством литров на двоих.

— Анатолий Савельевич? – крайне удивлен ночному визиту тестя. У него в кондоминиуме квартира под сдачу арендаторам, потому хозяина отеля без вопросов пропустили на охране.

— Матвей, помоги, – вваливается он в мой дом. Никогда прежде не видел его в столь безумном состоянии. Верхняя пуговица рубашки застегнута не в ту петлю, борода и волосы всклокочены, носки разного цвета.