Книга Вернуть свое, страница 58 – Мария Зайцева

Навалился сильнее, и внутри стало еще больнее. Я выгнулась стрункой, стремясь хоть чуть-чуть облегчить себе ощущения жесткого проникновения, и Симонов, поудобней перехватив меня, позволил это сделать.

Убрал ладонь, закрыл рот поцелуем… И двинулся снова. В этот раз фиксируя так, чтоб не дергалась больше. И не смогла крикнуть.

Он меня сжимал, стискивал, словно гигантский спрут свою добычу, двигался, невыносимо медленно, больно, и с какой-то, поистине звериной целеустремленностью, поглощая собой, своим телом полностью.

Я могла только дышать. Через раз. Когда мне позволяли.

Потрясенно таращилась в черноту над собой, сходя с ума от животных этих движений, объятий, удушающе властных, звуков, наполняющих пространство.

Я их могла разбить на ноты, как мелодию.

Хриплые вздохи Симонова. Мои судорожные стоны. Тихий ритмичный скрип матраса… Еще что-то, мало уловимое, но такое характерное… Стыдное. Звук наших движущихся в синхроне друг с другом тел.

Меня поглотило это все настолько, что даже боль ушла на второй план. Она была, но почему-то не доминировала.

Может, потому, что ей не было места в нашем ритме?

Особенно, когда в звукам добавились запахи.

Свежесть постельного белья. Резкий, мускусный аромат тела терзающего меня мужчины. Чуть металлический — крови.

Я не сразу поняла, полностью поглощенная ритмом движений Симонова, что он меня уже не держит. Не сжимает так яростно.

Наоборот, отпустил, приподнялся, меняя позу и садясь на колени, раскрыл меня бесстыдно перед собой.

И, усиливая напор, смотрел жадно то в лицо мое, красное, залитое слезами, испуганное, то вниз, туда, где наши тела соединялись. Этот интерес был чем-то настолько выходящим за рамки любых норм, что я трусливо закрыла глаза, чтоб не видеть выражения его лица.

Из-за этого стала еще острее все чувствовать, каждое движение, длинное, скользкое, мучительное, каждое касание: жесткий хват железных пальцев на бедрах, ладонь внизу живота, интимное, ритмичное нажатие на какую-то точку, отчего меня начало неконтролируемо трясти.

Я закрыла рот ладонью сама уже.

Чтоб не кричать.

И выгнулась, ловя искры перед глазами и встречая грубые животные движения в себя.

А потом к симфонии запахов добавился еще один, резковатый, очень специфический…

Я открыла глаза как раз в тот момент, когда Симонов, не сводя с меня жадного взгляда, гладил по подрагивающему животу, размазывая влагу.

Ему это, очевидно, очень нравилось.

Я не смогла выдержать его взгляда и отвернулась, пряча лицо в ладонях и молясь про себя, чтоб он не вздумал ничего говорить.

Он и не сказал ничего.

Да и потом тоже без слов обходился.

В тот момент для меня это было облегчением.

— В целом, никаких серьезных проблем я не вижу, — врач просматривает результаты моих анализов, кивает с удовлетворением на лице, — низковат гемоглобин, конечно… Надо лучше питаться, специальная диета… И я бы все же понаблюдал в условиях стационара…

— Ей все дома обеспечат, — говорит Симонов, — напиши, что надо.

— Я не хочу дома, — пытаюсь вмешаться я, — лучше в стационаре.

От Симонова подальше, да.

Врач поднимает на меня взгляд, потом переводит на Симонова.

— Она немного устала, — этот гад даже тон не меняет, все такой же ровный! Равнодушный. — Рецепт жду.