Книга Вождь орков. Уплата долга, страница 7 – Тина Шеху

— А если я хочу попробовать свою собственность?

Он смотрит на меня, и в его взгляде читается борьба. Между желанием «попробовать свою собственность» прямо здесь и сейчас, и каким-то другим, непонятным чувством брезгливости к моей человечности.

Наконец, он с силой отталкивает меня от себя. Я едва удерживаюсь на ногах, быстро дыша.

— Хватит. Ты пока не стоишь того, чтобы тратить на тебя силы и время. От тебя одна кость да кожа.

Ошнат поворачивается спиной, притворно занимаясь своими делами на столе, как будто только что осмотрел новый меч, а не живого человека.

— Иди прочь. Живешь в конуре, где жил мой варг. Будешь есть то, что останется от моего стола. Большее ты не заслужила. Гром, идиот, поди сюды!

В комнате раздаётся тяжелая поступь железных сапог.

Меня хватает за руку орк-страж и выволакивает из пещеры.

* * *

Конура это не метафора. Это настоящая будка из шкур и костей, в которую я могу влезть только согнувшись. Она пахнет зверем и плесенью.

Я лежу на чьей-то дырявой шкуре, прижав колени к груди, и кусаю обветренные губы.

Рядом лежит миска с какими-то объедками: разваренные коренья, куски жилистого, холодного мяса сомнительного происхождения.

Это то, что не доел он. Его помои. От них разит мясом и специями.

Так начинаются мои дни. Я сплю в этой вонючей конуре, свернувшись калачиком от холода. Я ем эту похлебку, заставляя себя глотать, чтобы не умереть с голоду.

Ещё и орки постоянно рядом. Они смотрят на меня, облизываются, перешептываются, караулят.

— Эх, вождь припас себе лакомый кусок. Человечка хороша лицом.

— Сколько ждать-то? Может, попросим, когда он наиграется?

— Молчи, он шкуру спустит за такие мысли!

Но они боятся. Запрет вождя — закон для других. Я его вещь, меня трогать нельзя.

А он… он занимается своими делами. Я чувствую это через нашу связь. Смутные отголоски его мыслей: советы с шаманами, тренировки воинов, патрулирование границ. Иногда вспышки ярости, иногда редкие моменты удовлетворения после удачной охоты или крепкого мёда. Он живет своей жизнью могущественного вождя. А я всего ненужная вещь, назойливая мушка, которую он пока не прихлопнул.

И я страдаю. От голода, холода, унижения. От постоянного чувства его присутствия в своем разуме. От осознания, что моё жертвоприношение, возможно, было напрасным. И самое страшное, от позорных вспышек тепла внизу живота, когда я случайно вижу вождя или чувствую через связь всплеск его недюжинной силы.

Я ненавижу его. Я ненавижу себя. И я молюсь, чтобы эта связь разорвалась, зная, что это будет означать смерть для моего народа.

И смерть для меня.

— Не трогай меня! Я не хочу никуда выходить!

— А тебя не спрашивают, чего ты хочешь. Сказали, значит, вылезаешь!

Меня вытаскивают из конуры так резко, что я чуть не сворачиваю себе шею.

— Вождь зовет. Быстро, человечка, — сквозь щель в зубах, рычит один из стражников, таща меня через лагерь.

Сердце уходит в пятки. Прошло семь ночей с момента ритуала.

Неделя голода, холода и унижений. Еды, конечно, было достаточно, но настолько ядовито жирной, что у меня сводило желудок от одного лишь аромата из миски. Приходилось выкидывать в овраг около лагеря под недовольные высказывания орков-стражников.

Ошнар не обращал на меня никакого внимания, кроме тех редких случаев, когда мимоходом бросал в мою сторону взгляд, полный холода. Я уже начала надеяться, что моё тело слишком неприятно для плотских орочьих утех. Видимо, надеялась зря.