Книга Искатель, 2011 № 10, страница 62 – Анатолий Галкин, Сергей Саканский, Сергей Криворотов, и др.

Зуйко потрогал купюры, прикинул и авторитетно заявил:

— Здесь около миллиона. Это взятки таможни за несколько лет... Просто за державу обидно!

Все поняли, что возникла маленькая проблема... Они уже в деталях обсудили, как Мальтийский кубок и другие реликвии перейдут в музеи. Что-то будет подброшено, а что-то передано в дар коллекционером Берковичем... Обо всем договорились, и вдруг эта неприятность — бесхозный миллион баксов.

Ольга попыталась высказать здравую мысль:

— А давайте подбросим эти деньги в какой-нибудь детский фонд или в больницу.

— Исключено! Сразу разворуют... Надо найти где-то честных и умных людей.

— Надо! Но где таких найдешь... Кроме нас четверых, я вообще никого не знаю...

Первого июня, просмотрев в инете свежие новости и не найдя ничего интересного, Жаров запер дверь редакции и отправился на море, полагая, что в день открытия сезона на пляже будет еще не так много народу. Утро было ярким, солнце играло на стеклах витрин, верхняя Ялта, мелькая в проемах улиц, таяла в темносиней дымке. Жаров шел по набережной, шлепая вьетнамками.

Он всегда мог выкроить часок, чтобы искупаться, поскольку газета «Крымский криминальный курьер» была его собственностью, он являлся единственным ее сотрудником, никому не подчинялся и ни от кого не зависел. Впрочем, последнее спорно: есть и городская администрация, и Управление внутренних дел, и лично следователь Пилипенко — друг детства Виктора Жарова, его пожизненный инспектор. Все это, особенно Пилипенко, так или иначе влияло и на журналиста, и на политику его газеты.

Купался он обычно на ближайшем пляже, что принадлежал гостинице «Ореанда» и в народе назывался «Интурист». Простым смертным вход туда заказан, надо либо жить в гостинице, либо платить по особому тарифу. Жаров не был простым смертным: все в городе его знали и пускали практически куда угодно. Ялтинцы вообще считают дурным тоном ходить на море за деньги: у каждого есть на каком-нибудь пляже свой человек. Жаров уже было направился к проходной «Интуриста», издали пытаясь разглядеть, кто сегодня дежурит, Митька или Петька, которые принимали его с одинаковым радушием, как его внимание привлек парус, полным курсом режущий прямо к берегу.

Сначала ему показалось, что судно собирается развернуться и пристать к одному из волноломов, что разделяли побережье на сектора-пляжи, но на палубе не наблюдалось никакого движения.

— Спят они, что ли? — пробурчал Жаров, впрочем, уже понимая, что на борту что-то стряслось.

Судя по скорости яхты, она не могла совершить подобного маневра, даже если бы команда выскочила на палубу и начала маневр немедленно. Жаров прикинул место, куда стремился парусник: это был третий от «Интуриста» пляж. Сотня строк в хронику происшествий обеспечена, рассеянно подумал он, даже и не представляя, какая запутанная, драматическая и страшная история начинается прямо на его глазах.

Теперь уже не имело значения, что Жаров был свободным журналистом: работа сама нашла его — в тот момент, когда он меньше всего этого желал.

Искупаться Жарову все же пришлось. Яхта села на мель метрах в десяти от берега; несколько курортников уже окружили ее, а какая-то девица даже забралась на борт. Жаров разделся, перепрыгнул упавшие шорты и отшвырнул на ходу футболку с полотенцем. Места аварии он достиг в несколько широких взмахов.