Книга Искатель, 2011 № 08, страница 90 – Журнал «Искатель», Николай Новиков, Ирина Комиссарова, и др.

Сообщение Артемова ничуть не удивило меня — более того, я ждал чего-то похожего. Фантастическая версия становилась реальнее, только ясности в деле не прибавлялось.

— Думаешь, она еще жива, эта Марьяна? — спросил Сырник.

— Надеюсь. А думать все некогда. Черт побери, как не вовремя объявились эти похитители!

— Ты соображай прямо сейчас, пока едем, — посоветовал Сырник. — Надо помочь, девчонка симпатичная. А самое главное — груди у нее что надо, настоящие.

Дались ему эти груди!

Я пытался следовать указаниям Сырника, соображать прямо сейчас, да не очень получалось. Слова Окопника мешали сосредоточиться. Он не лгал, но мог ошибиться. Однако слишком большая и странная ошибка получалась — в два часа. Ярмонов уехал в полдвенадцатого; неважно, во сколько он уехал, важно, что не вместе с Марьяной и Геком! Ведь Гек увез Марьяну, а он остался. Ну и что все это значит? Я ведь точно знаю, что там был Ярмонов, на даче, что он насиловал девушку. Я не мог не верить Окопнику, но тогда получалось — должен был не верить себе? Не себе, а Лилии Георгиевне, но она вполне могла ошибиться. И тогда получается...

Хотя как это может быть? Ненависть старушки была естественной, татуировка и шрам не просто знакомые метки, а каждая со своей историей. Ну допустим, все же она ошиблась или метки были воспроизведены на другом, похожем теле. Но ведь голос мужа не могла спутать с другим голосом! Не могла. А она его опознала без колебаний.

Ярмонов там был, но его там не было. А может, этого Окопника нам подсунул сам Григорий Ильич? Засекли нашу машину и выпустили подготовленного человека? Возможно, только в этом случае Окопнику нужно идти в актеры, такой талант пропадает!

Но сейчас главным было спасение девушки, если ее можно еще спасти. А если нет — я понял, как нужно действовать дальше, — быстро и решительно. Оправдается мое предположение, что встреча в лесу — ловушка для меня (не случайно же она назначена почти в Крылатском), нам придется совершить путешествие еще к одному офису. Наверное, это не понравится Сырнику, ну что ж... придется ему потерпеть.

Мы свернули с Рублевки на улицу Крылатские холмы, проехали неподалеку от моего дома. Сырник с тоской посмотрел в сторону рощицы, где упокоился мой маленький друг. Я тоже смотрел в ту сторону. Борька погиб, но он все равно был с нами, наш маленький серый друг. Который всех любил, всех понимал, всем нам помогал быть... людьми. Крыс помогал быть людьми — дурак засмеется, ну и пусть. Он же не знает, дурак, что истинные друзья могут быть маленькими серыми существами. Добрыми, дружелюбными, красивыми... Он не знает, но если и не хочет узнать это — мне его жаль.

Я уже в который раз подумал, что если уцелею в этой передряге, куплю крысенка, теперь уже — девочку. Сырник тоже хотел этого, ему нужно было с кем-то общаться после того, как чересчур усталая жена поворачивалась к нему задницей в течение двух недель. Кто еще мог так внимательно выслушать исповедь Сырника, а потом взобраться ему на плечо и потрогать розовой лапкой щеку, мол, не грусти, все образуется... Да еще и чмокнуть в щеку?..

Это мог только Борька, за это мы и любили малыша. Но может быть, другая крыска будет столь же умной и понятливой? Честно говоря, я в этом сомневался, потому и не завел себе другую крысу. Думал — а что, если Борька мой был уникальным, невероятным крысом? Да, собственно, таким он и был, хотя я подобрал его на улице, когда мальчишки хотели забить перепуганного малыша камнями, а девчонки возражали. Взял и принес домой, просто так. И лишь спустя несколько дней понял, что у меня появился друг. Да какой! А Сырник с полгода брезгливо щурился, обзывал Борьку никчемным тунеядцем и советовал сунуть его в крысоловку. На что Борька реагировал весьма правильно — он поворачивался к Сырнику задом, когда тот оказывался вблизи клетки. Но обиды не таил, и когда Сырник решил поговорить с малышом по-доброму, внимательно выслушал его и предложил дружбу. И бывший омоновец, суровый громила с пудовыми кулаками, был потрясен этим, проникся такой любовью к малышу, что даже меня грозился прибить, если нечаянно обижу малыша. А его нельзя было обидеть...