Книга Кровавые деньги, страница 38 – Фергюс Хьюм

– Раклан?

— Замужняя из язычников. Ты ее любишь?

— Я… я… слушай, Халдея, ничего такого обсуждать с тобой я не собираюсь, это не твоего ума дело.

— Это дело рома этой горгио.

— Рома? Ты имеешь в виду ее мужа. Что ты о нем…

— Знаю, что язычник Пайн на самом деле один из нас, – быстро перебила его девушка. – Его зовут Измаил Хирн.

— Сэр Хьюберт Пайн?

— Измаил Хирн, – дерзко повторила Халдея. – Он приходит к цыганскому костру, когда ему надоедают ваши увеселения.

— Пайн цыган, – пробормотал Ламберт, вспомнив смуглое, худощавое, восточное лицо, – похоже, девушка права!

— Авали. Истинный сын дороги. Он здесь.

— Здесь? – Ламберт всем телом вздрогнул. – Как здесь?

— Вот так. Тот, кого ты называешь Пайном, сейчас в нашем таборе и наслаждается прежней жизнью. Привести его к тебе? – с притворной застенчивостью спросила она.

Ламберт мгновенно осознал опасность, грозящую ему и Агнес – ведь миллионер ревнив, как Отелло. Но решил, что в данном случае лучшая политика – честность.

— Я увижусь с ним позже, – заявил он после паузы. – Если ты все подслушала, то знаешь: причин прятаться от него у меня нет. Его жена – моя кузина, она нанесла мне дружеский визит, вот и все.

— Как же, все, – презрительно усмехнулась девушка. – Если я скажу ему…

— Что скажешь?

— Что ты любишь его роми.

— Он это знает, – спокойно сказал Ламберт. – И знает, что я – человек чести. Слушай, Халдея, ты опасна, потому что из-за глупой любви совсем потеряла голову. Мне ясно, что ты можешь натворить много бед, если захочешь.

— Захочу, мой золотой, мой любезный, если откажешься меня любить.

— Тогда приступай к делу немедля, – смело заявил Ламберт. – Лучшее средство – честность, девочка моя. Я не сделал и не собираюсь делать ничего плохого, так что говори что хочешь. Вечером я еду в Лондон, и, если Пайн, или Хирн, или как ты его называешь, захочет меня видеть, мой городской адрес у него есть.

— Ты бросаешь мне вызов? – задыхаясь, проговорила Халдея, ее грудь бурно вздымалась.

— Да. Пусть восторжествует правда. Я не заключаю сделок со шпионками, – и, бросив на нее презрительный взгляд, вошел в хижину и с громким стуком захлопнул за собой дверь.

— Хай! – пробормотала цыганка сквозь зубы. – Хатч тилл зе дудс велл апрэ: жди, когда взойдет луна.

Для Ламберта это было зловещим предзнаменованием.

— Попадал ли когда-нибудь мужчина в такое неудобное положение?

Ламберт задал себе этот вопрос, надежно укрывшись в своей студии, и оказалось, что ответить на него крайне трудно. Да, их с Агнес разговор был абсолютно честным и весьма благородным, учитывая, в каком состоянии они находились. Но их подслушала бессовестная женщина, и благодаря ее ревности невинность может легко обернуться виной. Халдея наверняка пойдет к Пайну, в искаженном виде выложит ему все происшедшее, и Ламберт вместе с Агнес окажутся в большой опасности. Ламберт говорил с этой занозой достаточно смело, ведь он не сделал ничего плохого, но правильно ли он поступил? Может, было бы лучше повременить? Но это значило бы, что он потакает отнюдь не детским ухаживаниям Халдеи. Но в его сердце, всецело отданном другой женщине, не было ни искорки любви к цыганке, и притворяться влюбленным он не собирался.

Поразмыслив, он решил не отказываться от поездки в Лондон – лучше быть подальше от Агнес, пока Пайн где-то рядом. Известие о том, что миллионер был цыганом, поначалу его удивило, но теперь он вспомнил темный цвет кожи и неанглийскую внешность этого человека – видимо, Халдея сказала правду. Понятно и другое: Пайн – или Хирн, если таково его настоящее имя, – иногда хотел подышать вольным воздухом вереска и дороги, коль скоро вырос в палатке, и временами наверняка тосковал по прежней жизни, не знавшей никаких законов. Но зачем возвращаться к истокам так близко от дома своего зятя, где находится его жена?