Книга Бездна с мягкими стенами, страница 65 – Анна и Сергей Литвиновы

— Когда несет все время, лекарство усвоиться не успевает!

И громко, жизнерадостно пукнул.

Мрачного вида тип с койки у окна заорал:

— Прекрати! Размажу!

Еще один с постели напротив принялся причитать:

— Смерд! Ничтожество!

Я было перепугался, но Всеволод успокоил:

— Не парься. Дураки, что с них взять.

Меня он, похоже, причислил к нормальным.

А Хель прошептала в ухо:

— Опасный человек! Берегись его!

Но я ей, понятное дело, не ответил.

Заплатить, чтоб убили, – всегда шаг за край. Даже для того, кто давно сам ходит по кромке обрыва.

Но он готов был решиться. Прикидывал, искал, планировал… Однако если ты всю жизнь среди образованных-добропорядочных-интеллигентных, то страшно обращаться к преступному миру. Да и знал прекрасно: таких, как он, лопухов, прожженные часто сдают. Или кончают. Или подставу устраивают: твой заказ сливают ментам, они инсценируют убийство, а в момент передачи денег валят носом в пол и обвиняют в его организации.

И когда в своих раздумьях зашел в полный тупик, вдруг снизошло озарение.

Зачем рисковать и вести игру с нормальными, если под его началом находятся чокнутые? Те, кто реально не знает, не помнит и не осознает?!

Среди них, конечно, тоже найдутся такие, за кого будут бороться. Но за большинство постоять некому. Особенно если больного успели признать недееспособным, но в богадельню пока не перевели. В такой ситуации менты и дела возбуждать не станут. Хотя в целом любой придурок с правильным диагнозом сгодится.

ЧП в клинике – тоже, понятно, означает ненужные разговоры и пятно на репутации. Но с полной катастрофой по жизни служебные проблемы точно не сравнить.

На следующий день с утра явился обход.

Впереди, как успел мне шепнуть Всеволод, сам Ка Эм – Константин Михайлович, главный врач Баженовки. Пожилой, ближе к старику, вида непримечательного, только халат пижонский. Вместо традиционного бейджика – эффектная, с вензелями, вышивка: Лодейкин К. М. Все прочие, включая завотделением, перед ним неприкрыто стелились. Мой новый лечащий, волнуясь и запинаясь, кратко поведал историю моей болезни.

Ка Эм усмехнулся тонкими губами:

— Мальчик из криминальной среды, насколько я понимаю?

— Елдачить не надо, – без раздумий встрял Всеволод. – Я этот вопрос прояснил уже. Мать у него боевая, но санитару не она треста дала. У ней таких возможностей нет.

Я подключился:

— Мадре даже не знала, что санитар меня избил!

— Ладно, Меркулов, не про семью речь, про тебя, – поморщился Ка Эм. – Хель твоя тут?

Хель размытым облаком сидела на подоконнике, но я поклялся:

— Нету! Не приходит больше!

— Какие препараты получает? – обратился к лечащему.

Тот по-прежнему взволнованно ответил.

В разговор встряла дама в кокетливом белом халатике (бейджик на лацкане гласил: Людмила, старшая медсестра):

— Считаю, рапиридон в таблетках нужно на пролонгированную форму изменить. В инъекциях. Известно, что Меркулов в детской лекарства саботировал.

Лечащий возмущенно к ней обернулся:

— Людмила! Ваше дело пилюли разносить, а не лечение назначать!

Но Ка Эм благосклонно кивнул:

— Да. Давайте изменим на пролонг.

А Всеволод, едва обход переместился к Касьян Касьянычу, мне шепнул:

— Это подстилка евонная! Потому и творит что хочет.

Врачу главному – годков шестьдесят, сутулый, в морщинах. Смазливой медсестре – тридцатки нет.