Книга Бездна с мягкими стенами, страница 108 – Анна и Сергей Литвиновы

АТРОПИН!

МОДАФЕНИЛ!

НУ И РАПИРИДОН С ФАГАРСИНОМ!

Психиатр перечитал сообщение снова.

Мальчишка занервничал:

— Что-то плохое? Меня ищут? Сюда сейчас приедут?!

— Успокойся, Филипп. Ты здесь в безопасности. Дай мне, пожалуйста, еще минуту, – перешел на «ты» психиатр.

— Хель говорит: дом окружен.

— Врет. Можешь подойти к окну и сам посмотреть.

И хотя пацан во власти галлюцинаций запросто мог обрушить на его голову что-то тяжелое, снова отвлекся на телефон и перечитал сообщение.

Вот это коктейль! Декстометорфан, насколько он помнил, – психоделик. Искажает восприятие реальности.

Атропин – делириантный алкалоид. Создает реальное ощущение присутствия чего-то несуществующего.

Модафенил – психостимулятор. Вызывает навязчивые образы.

А ведь после такого действительно Филипп мог убить. Их обоих.

— Там… там спецназовцы! – крикнул мальчишка от окна.

— Много? – поднял бровь психиатр.

— Н-не знаю. Видно плохо.

— Подойди ко мне, – улыбнулся Глеб Глебович.

Сел рядом с беднягой на диван, положил ему на плечо руку:

— У меня хорошие новости, Филипп.

Та же самая серая «Нексия», что преследовала ее вчера, появилась возле съемочной площадки примерно к пяти вечера. Припарковалась в ряду фургонов и частного транспорта киногруппы. Лиля, увидев, перепугалась и едва удержалась, чтобы в кадр к Эрику не влезть. Но, конечно, взяла себя в руки. Остановилась, где и положено – в отдалении; пудра, пуховка наготове. Поневоле залюбовалась Шелепихиным. Вот что значит хороший артист! Тоже после бессонной ночи, выпивший, нервы на взводе. Но Эрик по сценарию – наивный, прекраснодушный сотрудник НИИ, влипший случайно в передрягу. И сейчас, в сцене жесткого разговора с бандитами, отыгрывает великолепно. Ролан Быков^[22] практически, лепечет недоуменно: «Зачем вы меня обижаете?»

А когда получает в глаз (пусть не по-настоящему бьют, но сценический бой все равно довольно чувствителен) заявляет с детской обидой: «Да хоть убейте – все равно ничего не знаю!»

И стоически принимает новый удар.

— Стоп, снято! – кричит режиссер. – Перерыв на грим!

Побои, по счастью, на площадке не нарисуешь – они с Лилей спешат в его вагончик.

Пауза совсем короткая, и свинство – грузить проблемами, когда через двадцать минут актеру опять на площадку. Но что остается?

— Ну да, логично, – бормочет Эрик. – Утром они тебя упустили, сейчас могут и на двух машинах пасти. Знаешь что, Лилька? Езжай-ка ты после смены домой. Пусть убедятся: ты в квартире одна.

— А Филипп?

— Я позабочусь о нем. Мы с Глебом Глебовичем. – Он уверенно улыбнулся.

— Но я не могу больше выносить эту неопределенность, я должна что-то делать! Хотя бы увидеть его!

— И привести за собой «хвост»?

Она сердито сказала:

— Но я мама! Я хочу обнять его! Свою энергию, в конце концов, ему передать!

— Лиля, – сказал Шелепихин серьезно. – Я слишком много лет никак тебе с сыном не помогал. Можешь хотя бы сейчас дать мне шанс? – Не удержался, добавил: – Есть некоторая вероятность, что Филиппа оправдают. И ему не придется больше скрываться.

— Скажи, какая!

— Не могу пока. Слово дал. Но очень прошу: для общего нашего дела… Отойди временно в сторону. Сколько лет в актерской тусовке – пришла пора и самой сыграть. Роль перепуганной, растерянной матери. Вот и ходи нервно по квартире. Желательно с открытыми шторами, чтобы с улицы было видно. Ну а мы, мужчины, начнем готовить атаку. Все, не приставай. Больше ничего не скажу.