Книга Второй, страница 46 – Сергей Медведев

— Вить, ты стонал во сне, – говорила утром Лида. – Будь осторожней.

Петров отвечал:

— Опять во сне летал, значит еще расту.

Лидка никогда не рассказывала о своих снах. Летала ли она, танцевала ли она с чужими мужчинами, а может быть, даже изменяла мужу хрен знает с кем, Петров не знал. Ночные крики – а они у нее были – супруга объясняла без фантазий: «страшный сон», или «не помню, что снилось, но испугалась».

Постепенно чуть полноватая – все-таки полноватая, надо это признать – Оксана забылась, и героиней снов Виктора Сергеевича стала Маргарита. Маргарита была хрупкой: худой и фарфоровой. И коленки у нее были хрупкими. Ее черные глаза всегда блестели. Так казалось. Может быть, потому, что Виктор Сергеевич почти всегда видел ее плачущей. Такие же глаза были у Маргариты Модильяни.

Иногда Петров вспоминал, как Маргариту мучили Леонидовы, и ему хотелось оказаться на их месте. Ему хотелось услышать, как Маргарита плачет.

«Господи, как стыдно! Хорошо, что о моих мечтах никто не знает, – думал Виктор Сергеевич, – но если не стыдно, то это не любовь».

Прошел месяц после визита Оксаны. Теперь Виктор Сергеевич начинал свой день с фантазий о Маргарите. Ему казалось, что он чувствует тепло ее тела, и у него кружилась голова. Такое состояние длилось минут десять, иногда – полчаса. Затем мужчину «отпускало», и он переключался на что-нибудь приземленное, например на консервирование помидоров.

Вскоре после визита журналистки в Маргаритовку к Петровым зашел Полковник. Он улыбался и держал в руках ветку бузины.

Бузину Иван Иванович отдал Лидке:

— Презент. Пригодится. Бузина! Обезболивающее и успокаивающее. То, что надо каждому мужчине в наше время и в нашем возрасте.

Полковник похлопал Виктора Сергеевича по плечу:

— Ну да, я знал, что передачу у нас не покажут. Прости, Виктор Сергеевич. Но ведь если бы я сказал, ты бы не согласился. Понимаешь, Витя, мне хотелось вдохнуть в тебя жизнь, – оправдывался Полковник. – Мне показалось, что ты зачах. Какие-то у тебя суицидальные настроения стали проявляться. А тут такая встряска, ты вспомнил молодость, поговорил с девушкой с чудесным именем Оксана, поведал о себе что-то назидательное.

— Ага… Такого о себе насочинял. На прогулку ночью звал, а она не пошла, – засмеялась Лидка.

— Лида, ты подслушивала? – у Петрова выступили слезы от невыразимой жалости к себе.

— Подслушивала. И всегда буду подслушивать. Знай. – Лида разговаривала с ним, как с больным.

— Вряд ли скоро представится такая возможность. Или ты подслушиваешь и наши беседы с Петром?

— Думаю, без этого можно пока обойтись.

— А может, ты и дневник мой читаешь. – Виктор Сергеевич вспомнил, что Полковник упомянул о каких-то суицидальных настроениях. «Выпить чая или повеситься» – может быть, это? Идиоты! Это Чехов!

Петров промолчал, но подумал: чем черт не шутит, а если Лида в сговоре с Полковником? А может, вообще они любовники? И вместе смогли найти дневник, вытащили его из-под могильной плиты. Потом вместе читали и смеялись. Нет. Это сложно. Вряд ли. Вряд ли они бы себя выдали. А может быть, он сам однажды забыл дневник на столе? И Лида прочитала. И рассказала Полковнику. И они смеялись. Могло такое быть? Вполне. А где же я был в то время? А я сидел дома, золото искал, а они встречались на берегу. Может такое быть? Вполне!