Книга Энигма, страница 9 – РуНикс

Глубокий смешок, еще один скрежет по бумаге, а затем:

— Я бы не назвал то, чем мы оба здесь занимаемся, здоровым.

Может, она подобрала неверную метафору. В конце концов, литература никогда не была ее сильной стороной. Его голос скорее напоминал неисследованную пучину, нежели кровавую пустыню, как в тех сказках о существах из океанской тьмы, что заманивали ничего не подозревающих моряков, утаскивая их в глубины.

Собственные поэтические мысли удивили Салем. Никто и никогда не подумал бы, что она на них способна. Напротив, ей присуще методичное и рациональное мышление. Откуда бы ни взялись эти думы, они стали для нее новым опытом и появились в самое неподходящее время.

И они вызывали тревогу. Ей это не нравилось.

Взяв себя в руки и приведя в порядок мысли, когда глаза наконец-то привыкли к ночи, Салем сосредоточилась на силуэте незнакомца, каким бы неразличимым он ни был. Он стоял в нескольких футах от нее, высокий и широкоплечий на фоне более светлого серого фона, одной рукой держа какой-то блокнот, а другой свободно двигая по нему.

Он рисовал?

Какого черта?!

— Ты… ты рисуешь? – спросила Салем, не скрывая подозрения в голосе. Если он и правда рисовал, то это проявление такой степени равнодушия, до которой не доходила даже она. Салем могла сохранять холодную отстраненность, созерцая смерть или изучая предметы, но это было иное – он же проявлял чувства и при этом оставался невозмутимым.

Его рука не дрогнула, но от внимания не укрылось, как он поднял голову, позволив рассмотреть некоторые черты – длинные волосы и убийственную линию скул, – и пока Салем не могла сказать наверняка, останется ли это описание лишь игрой слов.

— Всего лишь набросок. – Он пожал широкими плечами, будто это объясняло его странное поведение, и снова заговорил тем же низким мягким тоном: – Распусти волосы.

От дерзости и причудливости происходящего у Салем непроизвольно вырвался смешок. Она уже почти подняла руку, чтобы коснуться груди, откуда доносился звук, но не пожелала демонстрировать перед незнакомцем уязвимость.

— Поимей себя, – ответила она тем же ровным ледяным тоном, почти тотчас пожалев о сказанном. Она никогда не ругалась, по крайней мере, вслух. Всему виной совокупность ее неразговорчивости большую часть времени и привитых с детства манер. Большинство из них, к ужасу ее матери, так и не прижились, но эта по какой-то непонятной причине въелась в сознание. Впрочем, это было забавно. Вскрывать трупы? Легко. Выругаться на публике? Ни в коем случае.

Незнакомец снова усмехнулся, и этот звук странно отозвался в ее груди.

— Обязательно, когда вернусь домой, спасибо.

Господи, он был невыносим. И возможно, психически нестабилен. Кто, черт возьми, смеется и рисует над трупом? Какой бы странной Салем ни была, она относилась к мертвым с уважением. Они могли вторгаться в сны и красть душевный покой. Она знала это, поскольку именно так они и поступали с ее собственными снами и покоем.

— Расслабься, маленький аспид, – сказал он, закрыв блокнот и засунув ручку или карандаш, что бы это ни было, за ухо, привлекая внимание к сверкающему в нем предмету. Пирсинг?

Затем его слова достигли сознания Салем. Аспид? Какого черта он назвал ее этим странным прозвищем?

Салем прищурилась, пытаясь разглядеть незнакомца получше и обдумывая его слова, когда он вдруг пришел в движение, сделав несколько шагов, чтобы сократить расстояние между ними. Она напряглась и крепче сжала в руке телефон, силясь сохранить спокойствие и не позволить беспорядочным мыслям захлестнуть разум. Хотя все могло закончиться тем, что она присоединится к телу за ее спиной.