Книга Энигма, страница 20 – РуНикс

Его густые темные брови резко очерчивали глубоко посаженные глаза, высокие скулы и на первый взгляд прямой нос, а легкая тень добавляла суровости и без того точеному лицу. Бронзовую кожу испещряли татуировки, тянувшиеся от открытых предплечий до шеи. Все это являло собой подлинное искусство: и изысканные татуировки, и его дикая, необузданная красота. Даже Салем признавала это: грубая эмоциональность черт его лица резко контрастировала с отстраненной мрачностью, заставляя сомневаться, какой он на самом деле.

Его внешность соответствовала имени Каз.

Кто-то сзади ткнул ее, и Салем поняла, что настала ее очередь. Сжав кулаки на коленях при мысли, что придется говорить, когда ее слушают столько ушей, она подключила свойственный ей холодный, отстраненный тон.

— Салем Салазар.

Все взгляды моментально устремились к ней – доктора Мерлина, его и остальных студентов.

И причина ей известна. Фамилия Салазар принадлежала одной из давних и редких семей наследников Мортимера. А после прошлогодних событий еще и давала повод для свежих сплетен.

Салем, с присущим ей умением отключаться от внешнего мира, сосредоточила все внимание на докторе Мерлине, гадая, скажет ли он что-нибудь в духе: «Мне жаль, я слышал о вашей сестре, она была прекрасной девушкой». За последние годы ей твердили об этом множество раз. Салем знала, что Оливия была его студенткой, одной из лучших и самых способных, и ждала его реакции.

Ничего.

Профессор ничего не сказал, просто кивнул ей и перешел к следующему студенту, будто ее имя не пробуждало в нем воспоминаний.

Любопытно.

Тяжесть чужого взгляда побудила Салем переключить внимание на мужчину, который так назойливо занимал ее мысли с тех пор, как она столкнулась с ним ночью на пляже. Того, кто рисовал над трупами, угрожал людям карандашами и удерживал ее в лесу. Все это звучало нелепо даже в ее собственном сознании, и было бы нелепо, будь это кто-то другой, а не он. От него исходила смущающая ее хаотичная аура непредсказуемости.

Каз. Художник-психопат.

Салем прокручивала в голове его имя, гадая, как оно будет звучать. Мягкий звук «к», звонкая «з».

Она все думала, каково его полное имя, пока он наблюдал за ней светлыми глазами, цвет которых она не могла распознать, с почти безумным блеском в них и мягкой ухмылкой в уголках рта. Эта ухмылка выглядела оскорбительной. Он ухмылялся так, будто знал ее секрет, будто мог разоблачить ее, будто имел какую-то власть над ней.

Салем хотелось стереть с его лица эту ухмылку.

Она вызывала отвратительные чувства, и Салем бесстрастно подумала, сможет ли он так ухмыляться, если она скрепит его губы степлером.

Хм.

Салем удивилась столь жестокой мысли. Для нее это в новинку. Обычно ее будоражили последствия, а не сам поступок.

Однако, как только речь заходила о Художнике, она испытывала смешанные чувства.

Слегка вздернув подбородок, Салем одарила его самым холодным и надменным взглядом, на какой только была способна, и сосредоточилась на причине, по которой пришла в аудиторию, продолжая чувствовать на себе напряженный взгляд, что, казалось, не собирался ее покидать.