Книга Энигма, страница 120 – РуНикс

— Черт побери, Салем, – прорычал Каз на ухо, заставив ее сжаться вокруг его длины. – Такая хорошая девочка, так хорошо меня принимаешь.

Салем чуть не кончила от одних только слов и голоса, звуки спровоцировали ее перевозбужденный мозг.

Каз ощутил ее реакцию.

— Нравится, когда тебя называют хорошей девочкой, да? – спросил он, его голос, точно раскаленная лава, струился по телу, воспламеняя его изнутри. – Скажи мне, маленький аспид.

Салем настолько захлестнула похоть и связанные с ней чувства, что она даже не обратила внимания на прозвище.

— Да.

— Хорошая девочка, – похвалил ее Каз и отстранился, на миг оставив в ней пустоту, прежде чем снова заполнить ее. Темп замедлился, Каз вошел так глубоко, что почти причинял боль, но в самом приятном смысле. – Моя девочка.

Его голос буквально воплощал секс, даже более откровенно, чем сам процесс.

— Кто тебя трахает?

— Каз, – прошептала Салем, и медленный темп заставил ее сжаться сильнее, почти доведя до края. Он подталкивал ее, как и раньше.

— Каз, а дальше?

Он решил продолжить разговор, находясь глубоко внутри нее. Серьезно?

Салем пошевелилась бы, но у нее не было ни сил, ни опоры под ногами, ни пространства, чтобы что-то предпринять. Она застонала.

— Прошу, – бесстыдно умоляла она. – Пожалуйста, Каз.

Он сдвинул руку с ее бедра, скользнул по телу и добрался до груди, сжал ее, потянул за сосок, и Салем почувствовала, как крепко сжимается вокруг него.

— Скажи, – подначивал он, шлепая по груди, и она размякла.

— Каз ван дер Ваал.

— Нет. – Он прижался губами к ее шее, отстранился, но следом вновь толкнулся в нее, так медленно, что у Салем закатились глаза, а зрение затуманилось. – Каз Вэнгард.

Вэнгард.

Ей знакома эта фамилия.

Но откуда? Вспомнить не удалось.

Прежде чем Салем успела погрузиться в размышления, Каз слегка приподнял ее тело, чтобы край каменной плиты прижался к клитору, а не к животу, и эффект наступил мгновенно. Каз вошел глубоко, так глубоко, что Салем чувствовала его душой, его запах заполнял нос, тепло окутывало кожу, голос звучал в ушах, татуированная рука в брызгах краски сжимала грудь. И Салем охватила дрожь, огонь проник в вены, разгораясь все ярче и ярче, пока не испепелил ее целиком, от корней волос, за которые Каз тянул, до пальцев ног, поджатых в воздухе. Она вскрикнула и разлетелась на миллиард осколков.

Салем умерла столь прелестной смертью. На долю секунды, которая запечатлелась в ее разуме как важное воспоминание, настолько сильное, что разделило ее существование на до и после, до него и после него.

Сердце неистово колотилось в ушах, в груди и горле, Салем чувствовала себя гигантским пульсирующим органом, впервые ожившим за пределами клетки из ребер.

Салем ощущала, как Каз ускоряется, набирая почти бешеный, неконтролируемый темп, как он сжимает ее грудь и забирается в волосы, как целует шею и возвращается к губам в мокром, небрежном, грязном поцелуе, который заставляет Салем снова сжиматься; острое желание удержать его, сохранить глубоко внутри проникало в нее до самых костей.

— Кончи в меня, – сказала она ему в губы. – В меня, Каз.

Услышав ее слова, он громко застонал и опустил руки к ее бедрам, одна легла на клитор и принялась массировать его. Губы накрыли ее в очередном жарком поцелуе, пока Каз вбивался в Салем – раз, два, три, прежде чем излиться, тотчас доведя ее до следующего оргазма.