Книга Ленты и ножи, страница 88 – Елена Сокол

И единственное, чего мне хочется, чтобы сбежать от чувства вины, – это грешить еще больше. Грешить им назло. Потому что могу себе позволить и помаду краснее, и юбку короче, и секс вне брака. Все, что угодно! Но эти голоса всегда будут со мной. Распутница, блудница, грешница! Как тебе не стыдно!

Они как сигнал тревоги: отключаешь звук, а лампочка продолжает мигать красным. И даже в момент эйфории это тревожное, деструктивное мигание не отступает, оно мелькает где-то на границах подсознания, заставляя постоянно оценивать и переоценивать свои поступки и внешний вид, цепляясь к каждой детали, скребясь в душе червячком сомнения. Его нельзя заглушить. Психика просто саботирует счастье, чтобы защититься от боли.

— Что ты делаешь? – спрашивает Ян, открыв один глаз.

У него рассерженный вид. Но его можно понять, не каждый захочет, проснувшись, обнаружить, что его снимают на камеру.

— Любуюсь тобой, – отвечаю я.

Мы в номере придорожного отеля. Мы провели тут уже трое суток, кувыркаясь в этой самой постели, смотря телик и поедая фастфуд. И это были самые счастливые дни в моей жизни.

— Зачем?

— Потому что мне нравится тебя снимать, – говорю я, усаживаясь на него верхом и проводя рукой по его груди, испещренной мелкими шрамами.

Ян так и не сказал, откуда они у него. Мелкие инциденты в детдоме – не ответ. Мужчины не любят говорить о своей боли, поэтому я не настаиваю. Но мне и без слов понятно, что он прошел через настоящий ад.

— А что тебе еще нравится? – его хриплый голос прокатывается по моему позвоночнику, вызывая волны жара внизу живота.

Я смеюсь, ответ и так понятен без слов. И он передо мной. Вызывает вожделение и страх.

— Ты, – отвечаю я, продолжая снимать его лицо.

Прямой нос, упрямый подбородок, черные как ночь глаза. Когда я смотрю в них, мне кажется, что у меня роман с самой смертью. А когда он кладет мне на бедра свои сильные руки, я чувствую, что ловушка захлопнулась и держит меня крепко. Хочу ли я бежать? Нет. Лучше умереть от его рук, чем от пыток в приюте или родительском доме. Хотя я знаю, что меня он не тронет. Я – самое ценное, что у него есть.

— Я? – переспрашивает он.

Я нацеливаю объектив на его твердый живот с проступающими сквозь кожу кубиками пресса, затем веду дальше, чтобы заснять дорожку темных волос, тянущихся от его пупка и уходящих ниже, к паху. Сдвинув край одеяла, высвобождаю его член – большой, красивый и твердый. Готовый для меня.

Кадр скачет потому, что я слишком взволнована, мои руки дрожат от возбуждения.

— Ты, – повторяю я, коснувшись его члена пальцами.

Провожу ими вниз и вверх вдоль ствола, и он подергивается мне навстречу. Томительное ожидание разливается влагой между моих ног. Когда мы будем пересматривать это видео, звуковым сопровождением будет мое неровное, частое дыхание.

Я бросаю взгляд на Яна. Он лежит, заложив руку за голову. В его глазах тот же сумасшедший блеск, что и в моих. Мы оба двинутые, и это идеальное совпадение. Кто-то проживает свои жизни, так и не найдя подходящего человека. Так что нам повезло.

— Давай ее сюда. – Ян забирает камеру.

К счастью, он продолжает снимать, и я забираюсь на него верхом.

— Готова, детка? – спрашивает он. – Покажи, как ты меня любишь.

Я ласкаю свою грудь и двигаю бедрами, дразня его. Головка его члена трется о мою влагу. Всего одно движение, и он окажется внутри, но я не спешу. Улыбаюсь в камеру и, закусив губу, продолжаю водить пальцами по шее, груди, животу, распаляя его все сильнее.