Книга Ленты и ножи, страница 41 – Елена Сокол

Но если вдруг ты думаешь, что сможешь защититься им от меня, то глубоко ошибаешься. Со мной такой штукой не справиться. Да и надо ли? Вчера я дал нам с тобой шанс. Не верю, что ты так легко сможешь от него отказаться.

Мы кружим по району, и ты, кажется, прекрасно знаешь, что это прогулка для двоих. Периодически бросаешь взгляды через плечо – именно в ту сторону, где я прячусь. Может, сыграем наоборот? Ты прячешься, я нахожу тебя. И ты, словно прочитав мои мысли, тонешь в толпе на площади. Но я упрямо снова и снова нахожу тебя – точно зверь по запаху. Ловлю глазами твой тонкий профиль, мягкие черты и светлые волосы. Ступаю по твоим следам и наслаждаюсь нашей игрой.

Мне кажется, нам нужно больше времени наедине друг с другом. А пока я позабочусь о небольшом подарке для тебя.

Пока вся семья собирается за ужином в столовой, я вхожу в твой дом через заднюю дверь и тенью проскальзываю наверх. Мне удается бесшумно прокрасться в твою спальню и оставить кое-что на твоем столе. Это послание, оно скажет без слов – о моих мыслях, моих желаниях. И о том, что я думаю о тебе.

Родители обсуждают рутину. Мать бесится, что Ханна ковыряет вилкой мясные шарики, превращая суп в месиво из мяса и вермишели. Она с удовольствием дала бы ей подзатыльник, но отец не всегда потворствует ее садистским желаниям. Девочки еще слишком малы, чтобы лупить их. Но мать уже отточила до совершенства технику ударов, не оставляющих синяков, и ей не терпится применить ее на младшеньких. Тем более поводов хватает: дети дошкольного возраста порой бывают невыносимы, разбрасывая и ломая все вокруг.

Но ничего – она оторвется на мне, дай только повод. Не станет даже дожидаться первого дозволяющего удара от отца. Даже просто толчок в спину или затрещина доставили бы ей сейчас большее удовольствие, чем молчаливое созерцание шалостей Ханны или бесплодные попытки уговорить ее прекратить.

— Иисус не для этого дает нам пищу, дорогая, – произносит мать, держась из последних сил.

— Да, но мне так вкуснее, мама! – заявляет Ханна.

— И мне, – соглашается с ней Божена.

Родителям приходится терпеливо наблюдать за тем, как суп в тарелках девочек превращается в кашу. Они с удовольствием обсудили бы сейчас убийство, по которому полицейские так и не задержали ни одного подозреваемого, но вынуждены болтать о том, зачем Бог создал мясные шарики.

— Они сделаны из мяса? – пищит Божена.

— Да, из коровы, – отвечает отец.

— Из настоящей? Зачем вы убили корову? – Ее глаза превращаются в блюдца.

— Разве Иисус разрешает убивать животных? – спрашивает Ханна, едва не задыхаясь от шока.

— Чтобы дать людям возможность выжить, – спокойно отвечает мать.

— Но ведь можно есть овощи, – потрясенно произносит Ханна. – А бедным животным больно, они не хотят умирать!

— Я не буду есть мертвую корову, – в ужасе отшатывается от тарелки Божена.

— И я! – решительно заявляет Ханна.

Они отодвигают от себя тарелки, в уголках глаз Божены собираются слезы. Я готова аплодировать сестрам за этот спектакль, но мне приходится сдерживаться, чтобы не улыбнуться.

Наконец, ужин заканчивается. Я убираю со стола и мою посуду. Сестры просят меня почитать им, и мы отправляемся в их комнату, где я вслух зачитываю девочкам «Библейские рассказы для самых маленьких». Попробуй я почитать им сказки, и они тут же доложат родителям. В прошлый раз за страшные истории мне досталось как следует.