Книга Ленты и ножи, страница 23 – Елена Сокол

А вот и ты. Покидаешь дом, настороженно озираясь. Чувствуешь опасность. Все правильно, я совсем рядом, ангелок. Ты удаляешься по улице торопливо и все время проверяешь, нет ли слежки. Мне нравится, что ты думаешь обо мне, глазастая. Мне приятно. Теперь я всегда рядом с тобой.

Следом из дома выходят твоя мать с девочками. Очевидно, это твои сестры. На них одинаковые ситцевые платья. Теперь понятно, чем квочка занимается целыми днями дома. Не только готовит и убирает, еще и обшивает всю семью. Мне жаль, ангелок, что тебе приходится носить эти стремные тряпки. Но скоро все закончится. Я освобожу тебя. Обещаю.

Я выжидаю пару минут после того, как они скрываются за поворотом в конце улицы, а затем выхожу из дома. Обойдя стоящие в ряд строения, захожу с черного хода. Так безопаснее. Меньше шансов, что меня заметят копающимся в замке их задней двери.

Накинув капюшон, я двигаюсь тенью вдоль домов. Наконец, нахожу нужный. Козырек над дверью, да еще в тени раскидистого дерева – это просто подарок, они скроют меня от лишних глаз. Остается лишь справиться с замком. И – о чудо. Он поддается, стоит лишь вставить в него и слегка покрутить проволоку. Похоже, мне здесь действительно рады.

Я вытираю подошвы о коврик прежде, чем войти. Это не вежливость, мне просто не хочется быть обнаруженным.

Так-так. Какое ухоженное, чистое жилище.

Даже слишком.

Похоже, у мамули обсессия, касающаяся чистоты. Эй, микробы тоже хотят размножаться! Могла бы дать им хоть крошечный шанс. Столь идеальные кухни можно увидеть разве что в выставочных мебельных магазинах, ведь на них никто не готовит. Должен признать, мама-квочка начинает меня пугать.

Обойдя гостиную, я тихо поднимаюсь наверх. Хозяйская спальня выглядит уныло. Кровать, шкаф и две тумбы. В изголовье кровати деревянный крест: видимо, им хочется, чтобы Иисус наблюдал за ними даже во время сношений. Занятно. Я беру с тумбочки Библию. Переплет Писания уже затертый, уголки страниц погнуты. Внутри полно карандашных пометок. Так вот, значит, кто твои родители. Ярые христиане. Католики.

Интересно, ты тоже веришь в Иисуса, мой ангел?

Веришь, что он явится, чтобы спасти тебя от меня? Это вряд ли.

Ни он, ни Бог Отец, ни Святой Дух – никто не спасет тебя от меня, моя дорогая. И только твоя смерть нас разлучит.

Я отправляюсь дальше. У меня не так много времени. Следующая комната – детская. Никаких излишеств. Порядок. Игрушки разложены по коробкам, постели заправлены, на ковре ни пылинки. И, конечно же, распятие на стене. Ну, что за прелестная семья, ей-богу.

Я чувствую, как по спине бегут мурашки, когда замираю у последней двери. Оставил твою комнату на десерт. Уже не терпится узнать о тебе больше. Толкаю дверь и погружаюсь в твой запах. Ощущаю себя каким-то психом, но мне нравится знакомиться с тобой таким вот образом. Твоя спальня расскажет о тебе гораздо больше, чем ты сама. У нее просто нет выхода.

Я осматриваю убогий интерьер. М-да, родители тебя не балуют. Стол, лампа, стул, кровать, шкаф. Ничего нового. Даже распятие висит на том же месте, что и в других комнатах. Нет только Библии. Подхожу к столу, перекладываю твои тетради. «Марыля Зелиньская», – выведено на титульном листе. Ох, Дева Мария – ну, твои родители и чудики.

Я несколько раз повторяю про себя твое имя. Пробую его на языке. Там, где я вырос, нет таких имен. Оно звучит странно. Но мне нравится. Моя Марыля. Идеально.