Онлайн книга «Рассказы»
|
— Чего она там мелет? Губы Джентри беззвучно шевелились — разбирал слова по слогам, как его натаскивали на армейских курсах. — Она толкует… это… про "Дьявола-Головореза". Как-то так. "Охотник за головами. Дьявол-Головорез". Совсем крыша поехала у старой ведьмы. Я снова зыркнул на нее. Она как бешеная закивала башкой. Я отвернулся, чувствуя, как под ложечкой сосет, и уставился на тела северовьетнамцев, наваленных кучей как огородные пугала — руки-палки, ноги-палки, рты, застывшие в немом крике. Смердело смертью так, что ноздри жгло. Вдалеке нарастал стрекот вертушек. Мимо протиснулся армейский фотограф, начал щелкать дохлых врагов. Я прямо видел эти фотки, разложенные на столике какого-нибудь генерала MACV в Сайгоне. Тема для светской беседы, мать ее. Нарисовался Моралес, и психованная старуха тут же прикусила язык. — Ты Вьетконг, да, мамаша? Ты с Вьетконгом якшалась? Много американцев на тот свет отправила? Но она не глядела на него и не отвечала. Несколько других заверещали как резаные: — Нет Вьетконг! Нет Вьетконг! Я не хотел пялиться, как Моралес их прессует, но глаза сами не отлипали. Хотя на самом деле я видел только безглазого старика, который буравил меня своими пустыми глазницами, не переставая буравил. Я понимал, что он не мог меня видеть, но все равно казалось, будто его взгляд шкуру насквозь прожигает. Аж поджилки тряслись. Подвалил Джентри, затягиваясь сигаретой. — Эта байка про охотника за головами — просто местная чушь собачья, Мак, — сказал он. — Я про него слыхал… вроде как людоед или монстр, который на людей охотится. Бред сивой кобылы. Но они в это верят. Они во всякую чертовщину верят — в демонов, дьяволов, призраков. Послушаешь их подольше — сам начнешь думать, что в этой стране каждый вершок земли проклят. Только я и без того уже в это верил. 2 В одном из переулков Сайгона притаился бар без названия — только ржавые планки напоминали о вывеске, что когда-то висела над входом. Если не знать места, нипочем не найдешь. Хозяйничал там австралиец Финч, которого все звали просто "Вет" — от слова "ветеран". Бывший коммандос SAS и наемник, он, казалось, прошел через каждую заварушку со времен Второй мировой. Шрамы служили тому доказательством. Бар был под стать своим завсегдатаям — темный и неприветливый. Простым солдатам, морякам и морпехам сюда ход был заказан. Это была берлога элитных подразделений, где они отсиживались между заданиями — "зеленые береты", разведчики-рекондо, "морские котики", диверсанты, головорезы из SOG, разведчики-морпехи и прочие их собратья по ремеслу. За стойкой, в компании бутылок Jim Beam, Wild Turkey и Beefeater's, красовался двадцатипятигаллонный аквариум. Он был наполовину заполнен чем-то, похожим на сморщенные сухофрукты или печеный чернослив, но на самом деле это были человеческие уши. Охотники за трофеями — следопыты, собиратели скальпов и ночные сталкеры — приносили их сюда после вылазок в джунгли. Помню, как однажды боец из отряда "зеленых беретов" опустил туда три уха с таким благоговением, будто это были святые мощи. Никто и бровью не повел — как и молитва, это было сугубо личное дело. Таким был этот бар. Спецназовцы приходили сюда надраться, обкуриться, потравить байки да посравнивать татуировки и боевые шрамы. А меня пропускал внутрь суровый сержант вьетнамского спецназа LLDB с повязкой на глазу только потому, что я стал для них своим. Я неделями пропадал в лагерях "зеленых беретов" в самом пекле на севере. Ходил с четверками разведчиков-диверсантов в горы. Месил грязь в болотах дельты Меконга и Рунг Сат с группами "морских котиков". В последний раз, когда я был с "котиками" — а чужаков они брали редко — вьетконговский снайпер срезал моего фотографа в четырех футах от меня. Меня окатило кровью, мозгами и костной крошкой. Один из "котиков" потом выковыривал осколки из моего лица пинцетом, приговаривая, что теперь-то я точно распрощался с невинностью. Когда я вернулся в Сайгон, страницы блокнота были заляпаны серым веществом, почерневшим как чернила. Я долго сидел, рассеянно касаясь ран на лице, словно стигматов, и пялился на эти пятна. |