Книга Рассказы, страница 652 – Тим Каррэн

— Я в порядке, — сказал Даг.

— Ты далек от порядка, сынок, — проворчал Спирс.

Дальше было ужасно. Спирс выбрался из ложбины, взял нейлоновый мешок с инструментами, спрятанный наверху. Там были молоток, лом и несколько пил. Он принялся за дело. С помощью Дага они перевернули краба, и Спирс начал пилить тело, вырезая огромные куски мяса. Он разбил тонкий панцирь на ногах и клешнях, сдирая и отпиливая еще больше плоти.

Даг смотрел, как он работает с радостью мясника, пока не выдержал и, спотыкаясь, отошел, выблевывая все в песок.

* * *

Спирс добыл двести фунтов мяса с крабихи. На пляже у пещеры он разжег костер из плавника и жарил куски на железных прутьях. Сначала запах казался Дагу аппетитным, но потом стал отвратительным. Спирс и Вики набивали животы, но он не мог прикоснуться. Для него это было равносильно каннибализму: они ели остатки Олив, и он не мог себя заставить.

— Давай, парень, — подначивал Спирс. — Вкусно. Ешь. Тебе нужно мясо в животе.

Но он не мог. Вики не понимала, почему это неправильно, а Спирс никогда не принял бы, что они пожирают Олив, вырывая горячие, жирные куски ее плоти и засовывая их в рот. Их глаза горели триумфом, челюсти рвали и жевали, подбородки и пальцы блестели от жира крабихи.

Это было чудовищным безобразием.

Они ели день за днем, а Даг смотрел с ужасом. Неужели они не видят? Не понимают? Не слышат, как Олив кричит каждый раз, когда они откусывают? Она кричала и вопила в его голове, и он корчился в песке, пока Спирс протягивал ему жирные куски ее плоти, настаивая, что он должен есть, наполнить себя ее сочным мясом.

Наконец, с разумом мягким, как тыква, и желудком, сводимым сухими спазмами, он закричал:

— Неужели вы не видите, что делаете? Вы становитесь как они! Как крабы! Вы едите ее и превращаетесь в каннибалов! Неужели вы не видите?!

Но они лишь смотрели на него черными блестящими глазами, и тогда он понял: они знали. Они хотели стать как крабы. Чудовища. Хищники. Пожиратели плоти. Ужасы, что ползают по токсичному пляжу и плавают в темных глубинах, пожирая, спариваясь, размножаясь, рождая свое жуткое потомство в огромных количествах.

И все это время они ели; жадные, ненасытные твари, рвали плоть Олив, алкали ее, зубы жевали, рты текли слюной. И пока они ели, Олив кричала в его голове от боли. Помоги мне! О, Боже, Даг, помоги мне! — вопила она, и он видел ее глаза в своем разуме, как мерцающие кровавые фонари. — Заставь их остановиться! Заставь их перестать кусать меня! Больно! Больно! ЭТО ТАК БОЛЬНО!

Но они не были людьми и не слушали его. Они были слепыми, прожорливыми тварями, выползшими из первобытной морской слизи, созданиями, понимающими только политику выживания, голода и насыщения сладким, богатым вкусом мяса. Они оскорбляли его, и он хотел их убить, но сама мысль прикоснуться к их хитиновым телам вызывала отвращение.

Чавк-чавк-чавк, хлюп-хлюп-хлюп, — они ели и ели, а в голове Дага Олив кричала и выла с пронзительной, разрывающей разум агонией, эхом отдаваясь в его черепе, как безумный отзвук из мрачных глубин ада…

— Хватит! Хватит! Хватит! — умолял он, а они ухмылялись с жирными, перемазанными лицами, рты чмокали, высасывая соки, нити крабьего мяса свисали с зубов, пока они набивали себя, раздуваясь в чудовищные формы.