Книга Рассказы, страница 391 – Тим Каррэн

Они не найдут нас, — подумал он, — если мы… только… будем… молчать.

Это было чрезмерным ожиданием. Он слышал тяжелое дыхание своих людей, их напряженные усилия сохранить неподвижность. Двое Пожирателей Черепов медленно, но неотвратимо приближались. Все ближе, еще ближе. Их зубы зловеще щелкали в тишине.

И тут Койлс издал задыхающийся звук.

Пожиратели Черепов тут же ринулись на него.

Лайонс и его солдаты открыли огонь из карабинов и пистолетов Кольта, пробивая дыры в наступающих пожирателях плоти, но это едва их замедлило. Они взвизгнули боевые кличи, загремели желтыми костями и бросились вперед. Пирсон был пронзен копьем и повалился на землю. Стрелы полетели из луков, и Койлс со Стандардом были пробиты снова и снова, и они тоже упали. Кровь пенилась у них изо рта, они смотрели на Лайонса с яростью, паникой и поражением в глазах, пока скальпоискатели набрасывались на них с ножами и томагавками, рубя и кромсая, а их предсмертные крики эхом разносились по пещере.

Его пистолеты опустели и дымились в руках, Лайонс отбросил их.

В его плече торчала стрела, другая рассекла щеку, но он был уже за пределами боли. Теперь он сражался с инстинктивной ненавистью. Он швырнул масляный фонарь в Пожирателей Черепов, и облако огня поглотило троих или четверых. Пылая и треща, они не упали, а поднялись из пламени обугленные и еще более мерзкие, чем прежде. Они бросились на него с поднятыми томагавками, их трофейные скальпы и истлевшие саваны тлели, испуская отвратительный дым.

Лайонс издал боевой клич южан и ринулся прямо в их гущу, размахивая саблей и отбрасывая их, как сухие дрова. Дубина скользнула по его черепу, томагавк вскрыл ребра, но он продолжал сражаться, рубя и уклоняясь, пока его противники не легли в корчах у его ног.

Другие скальпоискатели, набросившиеся на Пирсона, Койлса и Стандарда, были заняты потрошением и уродованием их тел. Они срезали скальпы, вскрывали животы и сдирали лица с черепов. Они носили блестящие шарфы из кишок, а кровь пятнала их саваны и красила их когтистые руки в яркий, сверкающий красный цвет.

Но не было времени рубить их.

Ибо в ярком свете масляных фонарей появился еще один.

Глядя на него, Лайонс на миг съежился от страха. Этот был особенным. Он не думал, что это Молчаливый Ворон, но, возможно, его военный вождь, Медвежья Шкура. И он был прав. Медвежья Шкура едва ли был человеком при жизни, а в смерти стал еще меньшим, чем человек. Словно жуткий тролль, он был сшит из человеческих и звериных шкур, увешан гниющими мехами и свисающими кожами, отвратительный и пугающий, разъедаемый тленом и кишащий паразитами. Его лицо было лоскутным, из человеческой кожи, звериных шкур и рептильной ткани, сшитых в гротескное целое, натянутое на выпирающие кости и гниющие впадины его черепа.

Один глаз был пустой глазницей, кишащей червями, другой — огромным, гнойным желтым глазом без зрачка. И этот глаз уставился на Лайонса. Рот открылся, и серые, заостренные, как шило, зубы лязгнули. Голос, гортанный, забитый могильной землей, заговорил сначала на языке сиу, затем на английском:

— Я буду питаться тобой, белый человек. Я напьюсь твоей крови и мяса, украшу свою хижину твоей кожей и кишками. Я изнасилую твоих дочерей и жен, я надену их скальпы и обвешаю горло кишками твоих детей.