Книга Рассказы, страница 229 – Тим Каррэн

Бернем выпросил у меня еще одну сигарету и зажег ее дрожащими пальцами.

— Я никогда не забуду запах, исходящий из погребальной комнаты. Она была не просто сухой и пыльной, а зловонной и удушливой от старости. Совершенно неестественной. Я чуть не упал в обморок. Наши фонарики прорезали эту стигийскую тьму, отбрасывая гротескные и прыгающие тени; пылинки танцевали в лучах света. В этом месте была смерть; смерть, вожделенная в чреве утесов; а возможно — нечто за пределами смерти, царапающее и черное чувство из-за пределов самого времени. И тогда мы услышали это. Этот отвратительный звук…

— Какой звук? — спросил я, сползая на краешек стула.

Бернем продолжал облизывать губы, как будто в мире не было достаточно слюны, чтобы смазать язык и заставить его сказать то, что нужно было сказать.

— Этот звук… Боже мой, этот звук. У меня по коже поползли мурашки, когда я услышала его, когда мы все услышали его — это жуткое жужжание, доносящееся снизу. Мы говорили себе, что мухи влетели вместе с нами и заполнили комнату внизу, но я не думаю, что кто-то из нас действительно верил в это. Эта погребальная комната была ульем ползающих, жужжащих существ, и мы открыли ее. Мы её открыли.…

Он был практически не в своем уме, когда рассказывал мне о том, как вошел в погребальную камеру. Его глаза были широко раскрыты и блестели, уголок губ нервно подёргивался. Он был напуган, мучимый призраком воспоминания, которое будет преследовать его кости еще долго после того, как он умрет. Он рассказал мне, что комната была тесной и вызывала клаустрофобию, а воздух внутри — сухой и разреженный. Мухи — сотни песчаных мух — жужжали вокруг них, сводя команду с ума… но им нельзя было повернуть назад. Стены склепа были испещрены иероглифами, которые Пирн, Найтли и Старнс немедленно принялись расшифровывать. Они фотографировали и делали наброски прямо в этом мрачном склепе. Они нашли обычный антураж погребального культа — амулеты, свитки и канопы, а также разнообразные статуи, некоторые из золота, другие из бронзы, изображающие Харнабиса и его приближенных. Но Харнабис был изображён не как человек с головой насекомого, а как огромный богомол с бесчисленными конечностями и жвалами, и огромными насмешливыми глазами.

— В канопах обычно хранятся внутренние органы умерших, но в гробницах Эт-Ка-Сераписа содержались насекомые, — сказал он. — Огромные мумифицированные насекомые, которых мы не смогли идентифицировать. Те же самые, без сомнения, что вы нашли на месте преступления. Пока Пирн, Найтли и Старнс расшифровывали погребальные иероглифы и начинали бледнеть от увиденного, Браун, Густавсон и я нашли саркофаг. Он был установлен в прямоугольном углублении, вырезанном в полу. Это был не красивый и не богато украшенный гроб, а простой гроб из какого-то блестящего черного дерева, который после стольких лет все еще блестел, стоило вытереть с него пыль. Мы сломали печать и наружный воск, сняли крышку, и там оказалась мумия Эт-Ка-Сераписа. До нас донеслось зловоние — запах древних смол, мазей и солей, и всё это содержалось в газообразном и мерзком испарении, от которого я чуть не потерял сознание. На мумии была золотая маска — богомола или кого-то, похожего на богомола, — которая напоминала лицо Эт-Ка-Сераписа. Мы осторожно сняли её, изучая труп в свете фонарей. Это было сморщенное коричневое существо, завернутое в обесцвеченное полотно. Приток свежего воздуха уже брал свое. Нам нужно было действовать быстро, но после того, что мы увидели… ну, мы боялись прикоснуться к этой штуке.