Книга Аноним, страница 17 – Урсула Познански, Арно Штробель

— Эта рвота… Её вызвали осколки или таблетки?

— Вероятно, ни то ни другое. Когда осколки ранили глотку и пищевод, из-за антикоагулянтов кровь, должно быть, потекла в желудок небольшим ручьём. От быстрой кровопотери его, скорее всего, затошнило; переполненный желудок довершил дело.

Я записываю и это, пока Дивальд рассказывает о прежних и текущих заболеваниях Корнмайера.

Когда я прощаюсь, он обещает как можно скорее прислать ещё не готовые результаты лабораторных исследований.

Обратная дорога занимает больше времени: движение в центре заметно усилилось. Немногим более чем через полчаса я возвращаюсь в управление в Альстердорфе и сразу иду к Арендт, чтобы доложить о выводах Дивальда.

Она выслушивает краткий отчёт, задав лишь два-три вопроса. Когда я заканчиваю, благодарит и берёт стопку документов с края стола. С её точки зрения разговор, очевидно, завершён.

— У меня ещё один вопрос.

Арендт отрывается от документа.

— Почему Саломон здесь?

— Надо полагать, потому что перевелась сюда. — Типичный ответ Арендт.

Я тщательно подбираю следующую фразу.

— Судя по тому, как она проявила себя за эти несколько часов, могу представить, что в Бремене у неё возникли проблемы с коллегами.

Арендт кладёт лист перед собой и сцепляет пальцы.

— Вот как, можете представить. И на основании чего вы пришли к этому выводу всего за несколько часов?

В этом и проблема. Всего лишь внутреннее чувство, которое я не умею объяснить. Во всяком случае так, чтобы не выглядеть шовинистом, поспешно осудившим более молодую коллегу.

— Трудно описать, — пробую я, и Арендт реагирует именно так, как ожидалось.

— Я так и думала. Потому что считаю госпожу Саломон хорошим полицейским, а причины её перевода не имеют отношения к работе у нас.

— Я смотрю на это несколько иначе. — Меня раздражает, что чувство не подкреплено фактами. Ещё сильнее — что Арендт наверняка знает, почему Саломон появилась у нас, но упорно не желает говорить. — Мне с ней работать. Если в Бремене произошло что-то, что привело к переводу, для меня это вполне может быть важно.

В дверь стучат, но прежде чем Арендт успевает ответить, она распахивается и в кабинет стремительно входит Майерхофер. Прокурор, как обычно, в тёмном костюме с жилетом, настолько туго обтянувшим начинающий расти живот, что при следующем вдохе пуговицы могут полететь мне в лицо. Пёстрый галстук оскорбляет зрение; коричневый ремень не сочетается с оттенком туфель, которые к тому же выглядят так, будто их не чистили несколько недель. Короткие волосы не имеют никакой формы, и не впервые меня злит, что подобные вещи сразу бросаются в глаза. И отвлекают.

— Что у нас по Корнмайеру? — резко спрашивает он, ещё не успев подойти.

Я смотрю на Арендт и почти читаю её мысли: тон Майерхофера ей совершенно не нравится.

— Господин Бухгольц только что вернулся из Института судебной медицины, — подчеркнуто спокойно отвечает она. — На данный момент известно следующее.

Она кратко пересказывает мой доклад: осколки стекла, антикоагулянты, рвота.

— Значит, преступник разбирается в медицине, — заключает Майерхофер. Он смотрит на меня сверху вниз, будто только сейчас заметил моё присутствие.

— Не обязательно, — отвечаю я с дружелюбной улыбкой. — Достаточно иметь компьютер. Если хочется узнать, что происходит при проглатывании битого стекла, ответ найдётся в интернете. И если после этого понадобятся сведения о препаратах, из-за которых человек с внутренними повреждениями быстро истечёт кровью, они наверняка найдутся там же.