Книга Общество забытых мучеников, страница 166 – Анви Рид

Они успели выбежать на улицу до того, как это место превратилось в руины. Гигантские плиты и балки, словно месиво из камня и железа, возвышались теперь на месте, где некогда стоял священный собор. Теперь здесь было кладбище. Кладбище мертвых и живых. Вознесенных и падших. Исключительных и святых. Это кладбище было концом. И было началом.

— Нам пора домой, – сказал Джосайя.

— Домой, – кивнула Эбель.

На плечи падали хлопья снега. Они кружили в холодном воздухе, танцевали с ледяным ветром и медленно укрывали слой за слоем могильные плиты. Эбель сидела на промерзлой земле. Сзади над ней нависал Реджис. Он хлюпал носом то ли от холода, то ли от слез, которые так старательно скрывал. Переминаясь с ноги на ногу, протаптывал хрустящий, словно ломающиеся под ногами кости, снег. Эбель коснулась рукой могильной плиты. Счистила изморозь с выгравированного имени и провела красными, онемевшими от холода пальцами по заветным буквам.

— С Рождеством, Тимо, – прошептала она.

На лице дрогнула улыбка. Где-то далеко, в украшенных разноцветными гирляндами домах люди жарили мясо, накрывали стол праздничной скатертью, вешали игрушки на пахучую ель. Они прятали подарки в золотой фольге, прикалывали к камину шерстяные носки, по вазам раскладывали красные леденцы. Рождественская музыка текла по улицам, сливаясь с церковным хором, что весь день обивал пороги городских домов. Но на кладбище… на кладбище царила тишина. Давно упокоенные мертвые мирно спали под толщей земли. Им не было дела до шумных празднеств и до людей, которые украсили их кресты еловыми венками.

Тимо похоронили дважды. Вывезли со скурского кладбища, поближе к семейной могиле. Теперь он покоился рядом с матерью, могила которой была усыпана белыми розами. Ее любимыми, как сказал Реджис.

— Передай Гимли, что он хороший мальчик. – Реджис сел рядом с Эбель.

Могила их собаки тоже находилась здесь.

— И маме скажи, что мы с отцом по ней скучаем. – Реджис поправил несколько роз. – Пусть она на него не обижается. Он исправляется, честно. Закрыл Дом мучеников. Рассказал горожанам об академии и покинул пост мэра. Теперь он на стороне исключительных. Отец теперь на моей стороне.

Эбель погладила Реджиса по спине. Неподалеку раздался протяжный гудок машины.

— Нам пора, – сказала Эбель, взглянув на часы на его руке. – Арни ждет нас, чтобы отвезти обратно.

— Да, – вновь хлюпнул носом Реджис. – Да, идем.

Он достал из кармана куртки небольшой бумажный сверток и, раскрыв его, положил на могилу к Тимо.

— Твое любимое печенье, – сказал он.

Эбель улыбнулась. Реджис наконец-то тоже. Он взял холодную руку Эбель в свою и сунул в карман теплой куртки. Перебирая ее пальцы, согревал их. Пытался отвлечься.

— С Рождеством, – пробубнил он в свой шерстяной шарф.

— С Рождеством, – повторила за ним Эбель, в последний раз окинув взглядом могилы.

Под ногами хрустел снег. Снежинки медленно падали на макушку и плечи. На кладбище все так же стояла тишина. Обходя кресты и плиты, Реджис вел за собой Эбель. Наступая на свои же, припорошенные снежинками, следы, они спускались к машине, где сидел брат Ноа.

— Мышонок, – вдруг раздался за спиной знакомый шепот.

Эбель остановилась. Рука выскользнула из кармана Реджиса, а ноги утонули в высоком снегу. Этот голос… Черт! Этот! Голос!