Книга Общество мертвых и исключительных, страница 121 – Анви Рид

— Интересное место для романтических свиданий, – сказала Соль, проведя пальцем по мокрому камню.

— При свете свечей и с томной музыкой выходит очень даже ничего.

Раньше потолок явно был расписан красивыми сюжетами из Священных Писаний, но сейчас там сложно было что-то разглядеть.

— В этой части собора был пожар, – сказал Джосайя, когда увидел, что Эбель светит фонариком на сажу. – Капеллу после этого забросили, так как посчитали ее оскверненной, поэтому восстановить ничего так и не удалось.

— Витражи выглядят нетронутыми, – Эбель оглядела их поближе.

— Это верно. – Джосайя тоже подошел к витражам. – Святое место не просто так свято.

— Что мы ищем? – спросила Соль.

— Давайте пока осмотримся. Может, что-то будет сильно выделяться?

— Типа, как эти витражи? – уточнил Ноа.

Эбель хмыкнула, уловив намек.

— Как они самые.

Она положила руку на стекло и, проводя по нему ладонью, искала… да она сама не знала, что именно. Надеялась лишь на то, что, как в лучших фильмах про Бена Гейтса, где-то тут окажется спрятана кнопка, открывающая тайный проход.

— Вы ищите здесь, а я осмотрю стены. – Соль вернулась в начало капеллы.

Она, наверное, тоже думала, что снимается в «Сокровищах нации».

Джосайя закопошился и вытащил из кармана крестообразный ключ – выскользнув из потных ладоней, тот упал на пол, – а следом аккуратно сложенный лист бумаги.

— Кажется, ответ мы найдем здесь, – сказал он.

Ноа поднял ржавый ключ и, повертев в руке, протянул профессору.

— Что это? – кивнул он на лист.

— Это новый шифр, мои пытливые умы.

— На каком это языке?

— Древнегреческом.

— О! – воскликнул Ноа. – Реджис последнее время читает книги на нем! Я могу попросить его перевести это. Ну, типа, домашка моя. Чтоб не спалиться.

— Если ты не забыл, Ноа, мой дар – помнить все на свете. Стоит мне прочитать одно слово, как я запомню его на всю жизнь. И, знаешь ли, мне нравится быть самым умным чуваком этой академии, поэтому, оправдав это звание в очередной раз, напомню, что я в идеале знаю все языки этого мира. Древнегреческий тем более.

— Скучное у нас расследование тогда, – обиженно забубнил Ноа, – за нас все делаете вы.

— Ну, учились бы чуть лучше, переводили бы такие легкие тексты сами.

Эбель бросила затею изучать витраж и подошла к профессору. Как ни странно, буквы ей были знакомы, и она даже смогла коряво, но перевести одно слово.

— Камень… – сказала она.

— «Камень отверженный, душа неприкаянная», – договорил Джосайя. – Я уже начинаю сомневаться, что ты сказала правду по поводу своего дара.

— Не поверите, мистер Кэруэл, но даже я в этом сомневаюсь, – добавила Соль.

— И я, – Ноа не мог промолчать, когда все высказали свое мнение, а он нет.

— Значит, мы ищем камень? – сменила тему Эбель. – Или чью-то душу? Что означает «отверженный камень»? Как камень вообще может быть отверженным?

Эбель мысленно поблагодарила их за то, что не стали давить и расспрашивать о ее даре. Она давно хотела им все рассказать, но боялась, что ее вранье они воспримут как нож в спину. Отвернутся, не простят, ведь они уже успели сблизиться. Или, что еще хуже, начнут умолять ее связаться с их мертвыми родственниками, чтобы передать им сообщение, и все такое. Прошлая (а если честно, единственная) подруга просила Эбель именно об этом. А когда она отказала, Леа рассказала всей школе, что вместе с ними учится скура. Так Эбель и обзавелась клеймом больного подростка, сошедшего с ума. И все поверили в это охотнее, чем в то, что с ними учится исключительная. Больше Эбель свой секрет не доверяла никому. И никому не говорила правду о даре, который так тщательно скрывала.