Книга Миры в моём сердце, страница 34 – София Дэмир

На рассвете Гор открыл глаза. Место, в котором он находился, было ему незнакомо. Не шевелясь, он осмотрелся. В теле всё ещё была дикая слабость. Последним, что осталось в его памяти, была страшная оскаленная морда мутанта, свист и резкая боль в плече. Дальше была темнота, и как он оказался здесь, он не помнил. Повернув голову вправо, Гор увидел спящую Камиллу: она сидела на полу, привалившись к кровати. Голова девушки так и лежала на его руке. Выходит, это она – его враг – спасла ему жизнь. Не спаслась сама, бросив его, а притащила сюда, позаботилась о нём и уснула, видимо, только под утро. Теперь Гору ничто не мешало хорошенько рассмотреть Камиллу: девушка была настолько красива и нежна, что не хотелось отводить от неё взгляда. Безжалостный воин, предводитель стражей вдруг ощутил незнакомое тепло внутри и чувство, которого он не понимал. Ещё меньше понимал он её намерения: зачем ей понадобилось его спасать? Гор вздохнул и пошевелил рукой. Камилла открыла глаза, мгновенно вскочила на ноги и бросилась вон из хижины. Гор остался лежать, его переполняла слабость, природу которой он не понимал: была ли она телесной или душевной. Он сел на кровать, повернул голову в сторону печи. Суровое лицо его впервые в жизни тронула тихая улыбка.

«Она заварила мне чай из целебных трав», – подумал он.

По узкой улочке старого города в сторону ущелья из последних сил тяжело бежал молодой человек. Ему было от чего убегать: за ним охотились спецслужбы всего мира. Искали этого человека, пожалуй, даже с большим усердием, чем знаменитого Пабло Эскобара в его лучшие годы: ничем не примечательный человек сумел докопаться до тайн, недоступных простым смертным, и натворить немало дел среди элит, правящих миром.

Иван Петровский был младшим в многодетной религиозной семье. Мать его вела домашнее хозяйство, отец служил священником в деревенской церкви. Сельская жизнь нелегка и весьма несовершенна с точки зрения благ цивилизации. Измученная трудом и бытом мать – доходы сельского батюшки не позволяли прокормить большую семью, приходилось держать огород и скотину – не баловала детей вниманием и лаской. Никто из родителей не распознал в мальчике скрытых талантов. В раннем детстве Иван вместе с другими детьми ходил в воскресную школу и мечтал стать священником. Подрастая, оказался озорным и даже хулиганистым. Забраться на крышу сарая и оттуда плевать на головы прохожих, напоить соседского кота валерьянкой, подбросить петарды в печь (деда, растапливавшего печку, едва не хватил инфаркт; хорошо, что сама печь осталась цела) – такие «подвиги» водились за ним. Став постарше, он устраивал «перформансы» поинтереснее. Для Вани они грозили чем‑то посерьёзнее отцовского ремня – впрочем, так и не дознались, чьих рук дело. Впоследствии он навострился делать свои дела так, чтоб не спалили. Всё это, однако, не мешало ему прекрасно учиться, участвовать в олимпиадах и быть гордостью их маленькой сельской школы. Особенно давались Ивану гуманитарные предметы – языки, история. Окончив школу, он, как и хотел, поехал поступать в семинарию (два его старших брата к тому времени уже служили священниками). Но в отличие от них, выбравших скромные провинциальные церкви, Иван отправился прямиком в Московскую духовную академию. И поступил, к необыкновенной гордости отца: ведь долгие годы младший сын был «позор семьи» и «в-кого-ты-такой‑только-уродился».