Книга Геворг Марзпетуни, страница 154 – Мурацан

— Что же произошло? Говори, – настаивал князь.

— Что произошло?.. Небо рухнуло, представляешь? Небо. Нет, тебе этого не понять. Ад со всеми своими ужасами спустился на землю, чтоб истерзать мое сердце и душу.

— Великий сепух, я тебя не понимаю, – со страхом сказал князь.

— Что ж, буду говорить яснее. Вспомню еще раз этот ужас… – сепух выпрямился на диване, затем, прислонившись к спинке и перебирая четки, продолжал:

— После того как я узнал поразившую меня тайну, я загорелся гневом и приказал заковать в цепи мою жену и бросить ее в мрачную темницу замка… О, почему бог дал острые клыки только зверям? Разве человек не превосходит их в своей жестокости?.. Да, я запер ее в темнице, приказал не посещать совсем, не передавать и не получать от нее никаких вестей. Ей носили только пищу. Я хотел, чтобы она мучилась за свои грехи… Затем я оставил Тавуш и поднял восстание, начало и конец которого тебе хорошо известны.

По возвращении в Тавуш я приказал вывести из темницы мою бедную жену. Закованная в цепи, дрожащая, пришла она и стала предо мною… О, почему в эту минуту я не ослеп! Как мог я смотреть на нее и еще упорствовать? Она исхудала, ее прекрасное лицо побледнело, огненные глаза померкли… Она посмотрела на меня, хотела заговорить, но я запретил. Почему десница божья не покарала меня в эту минуту?.. Быть может, она хотела оправдаться предо мной, привести доказательства своей невиновности… А я, безжалостный, отказал ей… Я окинул ее яростным взглядом и сообщил о поражении царя, о позорном бегстве ее возлюбленного. И после этого – единственная милость, которую я ей оказал, – велел снять железные цепи и запереть ее в одном из верхних покоев замка.

Амрам глубоко вздохнул и, закрыв лицо руками, замолчал. Казалось, он не мог больше произнести ни слова. Князь просил его не продолжать.

— Горе заставляет… – заговорил вновь сепух, поднимая голову. – Сколько времени я молчал!.. Сколько времени мой замок слышал только стоны и мои горькие рыданья!.. О, как тяжко и невыносимо это состояние!.. Оно суждено только нам, жалким смертным… Но мне кажется, наши печали не терзали бы нас так безжалостно, если б окружающие могли заглянуть нам в душу и видеть все, что там происходит… Скажи мне, князь, как бы ты поступил в моем положении?

— В каком положении?

— Если б ты вдруг узнал, что любимый человек изменил тебе?

— Я никого не считаю совершенным. Каждый из нас имеет свои слабости. Поэтому я всегда снисходителен к людям, которые причиняют мне зло.

— Но разве не бывает преступлений, которые невозможно простить, за которые надо вешать, сжигать в огне, топить?..

— Есть и такие…

— Что же это за преступления? Говори, я хочу знать.

— Измена родине.

— Только это?

— Только это преступление нельзя простить.

— А если бы тебе изменил любимый человек? Но что я говорю? Разве ты поймешь? Я уже сказал, что печали были бы не страшны, если бы люди научились понимать друг друга.

— Говори, я пойму тебя.

— Скажи мне, что бы ты сделал, если бы узнал, прости за дерзость, что княгиня Гоар изменила тебе?.. Вернись к прошлому, вспомни свою молодость, вспомни страсть и огонь, что жгли и волновали твое сердце.

— Не знаю, мне незнакома ревность…

— Незнакома? О, какой ты счастливец! Вот почему властелин дома Марзпетунцев со спокойным сердцем трудился для славы отечества и заботился о процветании своего очага, вот почему он всюду прославился как человек, беззаветно преданный родине. А Цлик-Амрам, сердце которого тоже билось любовью к родине, стал предателем и изменником… О, если бы на час, хоть на одну минуту ты мог понять мое горе, ты простил бы меня за то, что я заточил ее, мою Аспрам, которую любил так, как не могут любить десять сердец вместе взятых… Я запер ее в башне, но если бы ты знал, как я мучился, видя ее, лишенную солнца, одинокую в своем горе. Сколько, сколько раз мне хотелось подняться к ней, войти туда, где страдала несчастная женщина, прижать к груди и сказать: «Аспрам, прощаю тебя!» Но мысль, что она может чувствовать себя более счастливой в своем заточении, чем в моих объятиях, сковывала меня…