Онлайн книга «Раны Армении»
|
– Иль отыми у меня сердце, иль укажи мне путь, О благий создатель небесный. Иль душу мою вынь и возьми к себе, Иль окажи мне с небес своих помощь! Пока на плечах голова у меня, Осыпай меня хоть ливнем огня, — Охотно закончу земные дни, Лить бы тело мое лежало в Ани. Да ослепнут очи, если они Не узрят больше твердынь Ани Коль с горя умру, хоть кости одни, Мой древний A ни земле сохрани! О пусть сойдет душа моя в ад, Мой родной Ани, моих предков сад, — Коль камни твои мой прах приютят, — Тогда бы в раю я не был рад Проклятье, твой постигшее дом, Пускай поглотит меня живьем. Коль лоб покроет твой светлый прах, — Чего мне тогда искать в небесах? Святой Ерзынкаци, святой Ерзынкаци, Если я в Ани не отстрою дворцы, Тогда возликуй, – пусть молнии меч Упадет с небес мою грудь рассечь О камни святые, я жизнь отдам Этим гробницам, стенам, церквам, — Но ежели нет свершенья мечтам, Тогда пусть камнем я стану сам На коленях я камнем стоять готов, Прохожим кричать на сто голосов Устами каменными без слов: Зачем вы покинули град отцов? 10 Чуть забрезжило утро, как князь и доблестный генерал-майор Мадатов встал ото сна. Поглядел на Шамхорскую равнину, отдал, какие нужно, приказания по войску, а сам, сверкая орлиным взором, – взяв с собой епископа Григора и несколько влиятельных армян, – стал обходить расположение войск, глядел в подзорную трубу на горные вершины, на овраги и делал свои приготовления на случай внезапного нападения врага Войско, правда, было очень немногочисленно, но им командовал Мадатов, – а имя его заставляло дрожать горы и ущелья, его почитали за бога, при одном упоминании о нем у персов душа уходила в пятки, а его верный народ, с кровью в глазах, с дыханием в устах, воодушевленный, готовый пожертвовать головой, стоял за ним, решив либо всего лишиться – дома, хозяйства, детей, жен, скота, богатства, – все отдать, либо вонзить врагу в глаза русский меч. Пробили зорю, совершили утреннюю молитву, – но никто еще не знал, куда выступают. Персидское войско заняло Гянджу и Карабах, с этой стороны, Памбак и Шурагял – с той. С одной стороны, Абас-Мирза, с другой – Гасан-хан, все разрушая и опустошая, дошли до Тифлиса, чтобы дальше идти – как уже говорилось – на Петербург. Тифлис так и ждал с часу на час, что вновь огонь Ага Магомет-хана посыплется на его голову. Ермолов пустил в ход все возможные средства, всё свое искусство. Мадатову предстояло стать спасителем Грузии и показать миру, что огонь былой доблести, пламя храбрости еще сохранились в душах армян, что фимиам их верности еще струится, и когда-нибудь, подхваченный ветром, обдаст весь мир своим благовонием, а огонь сожжет, испепелит их врагов, разрушит их страны. Закончив обход, военачальник вновь вошел в свою палатку и позвал писаря записать, что он скажет: надо было ввести противника в заблуждение, что будто такой-то генерал с такого-то места, а такой-то с такого-то идут с несметным войском размозжить голову врага. В этот самый миг в войске вдруг поднялся переполох. Крикнули: «Караул», с тысячи мест направили ружья. В войско стремительно въехал некий великан, – он кричал: «Христианин, армянин!» и крестил лицо. Увидев палатку Мадатова, он в последний раз стегнул нагайкой своего коня. Мадатов так и застыл за столом. Не успел он позвать людей, как конь незнакомца вытянул по земле обе передние ноги, фыркнул и из ноздрей его вышло последнее дыхание. |