Онлайн книга «Раны Армении»
|
— Как это можно? Кто же на проклятой земле останется? Разве четьи-минеи врут? Хочешь, руби нам шеи, вынимай души, только в этой пустыне, ей-ей, жить никто не останется, не останется нипочем. Хоть ты тысячу лет толкуй, хоть бейся о камень лбом. Не останемся мы, никак не можем, что ты там ни говори. Мы своей земли не оставим. — Не оставите, – так и бог с вами. Видно, так уж наша звезда накривь пошла. Коли человек сам голову под шашку подставляет, – кому ж охота придет ему помогать? Оттого-то наш дом и разрушился. Идите, пошли вам бог счастливого пути, – да просветит он и сердца ваши, чтобы вы знали, что вам на благо и что на зло. Я со своими ребятами отсюда не уйду. Ежели из вас пожелает кто ко мне присоединиться, он будет мне за брата, станет светом очей моих. Будет у меня один кусок, – половину отдам ему. Для меня вес равно, – есть мир или нет. Так сказал Агаси и велел, чтобы всю добычу разделили поровну. Сам он ни до чего не дотронулся. Только шашки и доспехи приказал товарищам взять себе. Всех своих одел он в курдские одежды, чтобы их нелегко было узнать, каждому подарил вдобавок по коню. Увидев это, человек двадцать молодых удальцов стали просить, чтоб он взял и их себе в товарищи. Этих он тоже принял к себе, причастился, остальных же проводил со слезами на немалое расстояние, напутствовал и возвратился с товарищами обратно. Закусили, потом обошли все крепостные стены и церкви. Лгаси приказал очистить башню на южной скале. Двух-трех человек послал в Шурагял купить хлеба, а сам, – этот юноша с сожженным сердцем, с испепеленным нутром, – пустился по всем дорогам и оврагам города, заглянул во все углы и закоулки, приметил сильные и слабые стороны местности и усталый, разбитый, вновь поднялся наверх, вышел из ущелья и один-одинешенек сел на краю башни. Посмотрел на Арпачай, на заходящее солнце, взял в руки платок и запел такое баяти: Пожертвую, родина, всем собой За тебя, – за воду, за дым родной! Где слава твоя? Где почет былой? Зачем ты бессильный лежишь, пустой? Подумать только: эта земля, Святые ущелья, горы, поля Так гордо цвели! Ужасаюсь я, — Без хозяев ныне страна моя. Кто ж вам хозяин, родные края? Где защитники ваши, цари, князья? Увы, сиротствует ваша семья, Отцами забыты их сыновья. Едва лишь увижу – пропащий внук — Я светлую землю, где спите вы, Мне пламенем тело и кости жжет, Мне хочется с вами в могилу лечь. Зачем тогда не открыл я глаза, Зачем не отдал душу за вас? — Не стал бы я к вам припадать сейчас, От горючих слез глаза бы упас. Земля наша захвачена, жизнь – загублена: Ах, мы у меча, у огня в плену, Не видит небо вдовицу-страну, Земля не разверзнет бездн глубину. Когда б вам головы вновь поднять, Любимых детей у горя отнять, Чтоб горький край стал волен опять, — Иль и нас с собою в могилу взять. С рожденья вижу руины кругом. Шли горы на нас, да сами потом Искрошились они, а стереть не могли Народ несчастный с лица земли. Ах, сердце, холод в тебе и тоска, Нет крови в жилах, ослабла рука, Ах, увидать не дождусь никак, Что ты свободна, что сгинул враг. Каким дуновеньем к нам принесет Дух обновленья и встанет народ? Откуда к армянам помощь придет, Какая рука нас двинет вперед? Ах, этой руке я и жизнь отдам, Лицом приникну к ее следам, Ей кровью своей пожертвую сам, Из гроба, и то ей хвалу воздам. Масис ты несчастный, до облаков Седины вознес и спустил покров, — Зачем, когда был ты зряч и здоров, Не обрек мечу горемычных сынов? |