Онлайн книга «Раны Армении»
|
Если сосал ты мою грудь и на руках моих вырос, – покуда есть дыхание в устах твоих, пока носят тебя твои ноги, приходи, о приходи сюда, Агаси-джан, стань на эту святую землю, меня тоже похорони, – а там бог с тобою! Пока я жива, лучше шашку вонжу себе в сердце, лучше глаза себе выколю, но другую невестку я в дом не приму, для другой матерью не стану. Не хочу, не хочу, чтобы снова меня поздравляли. Она была светом очей моих, радостью моей жизни – и вот пропала, погибла. Если нога другой ступит на землю, где она ступала, я не выдержу. Если и мир после нее в алмаз превратится – кто станет на него смотреть, кто на него польстится? Когда умирала она, я так ее и напутствовала! – Иди, мучительница ты моя. Пока я дышу, Агаси твой красной повязкою не повяжется, руки хной не покрасит – давно его хну я по ветру пустила. На одну подушку клали вы головы – и почивать должны в одной земле. И меня положите с собою, чтоб я и в могиле видела вашу любовь и на небе чувствовала ее, благословляла бы вас и своими детьми называла, чтобы взятый у бога залог таким же ему возвратила. Я стою на краю могилы, я зову тебя, Агаси-джан. Я раскрыла объятия свои, по тебе тоскую, сердечный ты мой. Сама я землицы в горсть набрала – чтоб себе на лицо посыпать, родной ты мой, сама и саван сшила, – чтоб одели им меня, – Назлу и умереть за тебя рада! – и ладан, и свечи купила, и за требу деньги своими руками отдала, незабвенный ты мой. Служба, обедня, священник, чаша – мне уж не забота, голубь ты мой. Тысячу раз кланялась я в ноги ангелу своему, просила его отойти – чтобы раз еще услышать твой голос этими оглохшими ушами, полюбоваться на красу твою этими глазами померкшими, еще хоть раз руку твою святую прижать к этой груди окаменелой. Раз лишь еще приникнуть к родному лицу твоему лицом своим посеревшим, душу эту сожженную, в пепел обратившуюся, всю истерзанную, и дыхание свое тебе отдать, Агаси-джан. Неужто сердце твое так омертвело, одеревенело, что ты уже не любишь меня? Ах, что мне делать? Что сказать? Сердце мое через край переполнено, голоса моего не хватает, – ты далеко. Кто поможет нашему горю?..» Несчастная женщина уже не в силах была сдержать себя. Свекровь подоспела, когда она лежала уже без движения, словно одеревеневшая. Взяла ее за руку, вся дрожащая, отвела домой и попросила деверя, чтобы тот перед отъездом дал записать какому-нибудь боголюбивому человеку и взял с собою вот это баяти, которое Назлу сама сочинила и каждый день пела, заливаясь слезами: ПЛАЧ НАЗЛУ Настала весна. На лугах – трава. По горам, по долам цветут дерева. Любовью к розе сыт соловей, — Я одна томлюсь по любви твоей, — Ах, томлюсь! Увижу ли камень – ты предо мной, На траву ль ступлю – я полна тобой. Твой сладкий вкус – в воде ключевой. Грустит обо мне цветок полевой, — Ах, грустит! Свет очей моих от плача погас, От вздохов и охов я извелась, Кому я скажу, как горю всяк час? А скажешь кому, – огорчишь как раз, — Ах, огорчишь! Не хочу я к небу взор обращать, Луну или солнце на помощь звать, Где сердце у них, чтоб горе понять? Ты, солнце мое, возвратись ко мне, — Ах, возвратись! Болит ли так же сердце твое? Еще ли ты помнишь имя мое? Иль только камни слышат меня, Но, ах, не могут утешить меня? — Ах, утешить! На лицо твое хоть раз поглядеть! За шею обнять, вдвоем посидеть! Потом отдала б я душу свою, — Мне сладко у ног твоих умереть, — Ах, умереть! Тебя я напрасно ищу, мой рай, Назлу свою горем не убивай, Поспеши ты к ней, раздружи с тоской, Схорони, а душу возьми с собой! Ах, с собой! |