Книга Тетрадь в косую линейку, страница 736 – Марина Колесова

— Мне интересно, почему ты при таком раскладе не пытаешься найти способ его умилостивить что ли, что бы каким-то образом обезопасить себя.

— Это бесполезно. Ему нужно, чтобы я вернулась. Больше мне нечем его умилостивить. Если проводить аналогию с твоим состоянием, то здесь я отсиживаюсь, как ты в психушке. Немного развлекаюсь. И боюсь даже думать о том, что будет дальше. Потому что нахожусь я в патовой ситуации. Ты ведь знаешь чем мат от пата отличается в шахматах?

— Это и ребёнок знает, так что не держи за дурака. Но это означает, что у вас с ним ничья? Так?

— Нет, ничьи с ним быть ни у кого не может, это означает, что он отказывается объявлять мне мат. Мат он объявить мне мог сразу, но не хочет, он хочет моего возвращения в ряды своих пешек, ну или не совсем пешек, не суть. А я пытаюсь тянуть время, отчётливо понимая, что раз гроссмейстер пожертвовал мне ферзя, в моей ситуации это именно сигнал, что мне действительно лучше сдаться самой.

— Я так понимаю, это опять отсылка к твоим любимым «Двенадцати стульям», я кстати, их прочёл, не могу сказать, что в восторге, но твой юмор мне стал более понятен.

— Тебе не понравился вахтёр, грозно спрашивающий пропуск, но пропускавший и так? – озадаченно поинтересовалась я. – Ты не встречал таких в жизни?

— Для меня это дико. Я таких сразу увольняю. У меня в офисе камеры везде и директор адекватен и подобного не допустит.

— И «Вам дали гораздо лучший мех, это шанхайские барсы» на тебя не произвело впечатления?

— Алин, Эллочка в книге это какая-то совсем примитивная женщина, красить акварелью мех это запредельно, а уж говорить ей, что это похоже на шанхайских барсов вообще абсурд.

— Стихи про Гаврилу тебя тоже не впечатлили? «Служил Гаврила почтальоном, Гаврила почту разносил?». Это тоже не понравилось?

— Это глупый примитивизм какой-то.

— Конечно. Это же сарказм и ирония. Ладно, оставим примитивную поэзию, а как тебе: «Ваш девиз? – Всегда!» Это же шедевр!

— В чём шедевр? Что всегда? Всегда вперёд? Или всегда в арьергарде? А может, всегда под кайфом?

И тут я снова начала смеяться. Лёжа на кровати я ржала взахлёб, как лошадь. Иварс даже испугался. Он подумал, это нервное. Сначала я взахлёб рыдала, теперь так же смеюсь. Он навис надо мной. Обхватил мои плечи руками и, заглядывая в глаза, проговорил:

— Успокойся, пожалуйста! Всё хорошо. Не надо нервничать. Всё хорошо!

Это раззадорило меня ещё больше, и смеяться я стала лишь сильнее и громче.

Он схватил меня в охапку, поднял, прижал плотно к себе, как ребёнка, и чуть ли не укачивать начал, приговаривая:

— Тихо, тихо, всё хорошо. Успокойся, пожалуйста.

— Иварс, прекращай, – с трудом выдохнула я. – Я спокойна, но это реально смешно, что ты так прямолинейно воспринял утрирование и сарказм. Верни меня на кровать, я сейчас перестану смеяться. Хотя это ну очччень смешно, – договорив это, я зашлась в новом приступе смеха.

— Алиночка, успокойся, пожалуйста. Ты расшатываешь так свою психику. Сейчас же отсмеёшься и опять плакать начнёшь. Не надо в крайности впадать. Прояви немного самообладания и сдержанности.

— Ладно, уговорил, – я закончила смеяться и сделала серьёзное выражение лица. – Так больше нравится?

— Да, так мне нравится больше, – кивнул он.

— Прекрасно, – хмыкнула я.