Книга В плену королевских пристрастий, страница 171 – Марина Колесова

В один очень дождливый день мать Калерия зашла на кухню и увидела, что послушница раскладывает на печке большие листы, которые были с двух сторон каллиграфическим почерком исписаны текстами на латыни.

— Что это ты делаешь, Нина?

— Для Алины я это… листы вот просушить надо… она это писала, а во время грозы окно распахнулось, и отсырело все… – привычно втянув голову в плечи, испуганно пояснила Нина, – а трапезу готовить я закончила уже.

— Раз закончила готовить, иди в храм, там убраться к службе надо!

— Но, матушка, я обещала… – несмело начала та.

— Я непонятно сказала? А ну быстро! – недослушав объяснений, строго приказала она послушнице.

— Но листы… их убрать тогда надо… – вновь начала Нина, но получив звонкую пощечину, тут же поспешно склонилась. – Уже иду, матушка, – после чего поспешно выбежала из кухни. А следом за ней вышла мать Калерия.

Листы, оставленные на печке без присмотра, конечно же, пожелтели, свернулись и даже местами почернели. Нина вся в слезах отнесла их Алине, и та тут же прибежала в келью матери Калерии. Постучав, она вошла и, кусая губы, чтобы не расплакаться, спросила:

— За что Вы так со мной, матушка? Это же два месяца моей работы.

— Раз это твоя работа, вот и не перекладывай ее на других и следи за ней сама, – резко ответила она.

— Я не просила мне помогать, сестра Нина работала на кухне и предложила помочь их высушить мне сама. Это не сильно отвлекало ее. Неужели Вы, если Вы решили дать ей другое задание, не могли разрешить ей или сложить бумаги или предупредить меня? В крайнем случае, если она не успевала сделать это, Вы ведь могли предупредить меня сами, чтобы я сама следила за своими бумагами или забрала их?

— Считаешь мне больше делать нечего?

— Нет, я считаю, что Вы все это сделали нарочно, потому что Вы безжалостная и жестокосердная, и Вам безразличны те, кто Вас окружает, не любите Вы никого. Вас беспокоит лишь собственная святость, только так святой не становятся.

— Что? Да как ты смеешь мне говорить такое?! А ну извинись, быстро!

— Я не буду извиняться. Это правда.

Мать Калерия несколько раз сильно ударила девочку по лицу, – Ты не смеешь так разговаривать со мной! Извинись сейчас же!

Но та, стерев кровь с разбитых губ, лишь рассмеялась:

— Это Вы от бессилия… У Вас нет других аргументов, чтоб опровергнуть то, что я сказала, потому что это правда. И извиняться я ни за что не буду, потому что я права!

— Ты права? Вот мы сейчас посмотрим, как ты права и как ты не будешь извиняться, – мать Калерия схватила Алину за косу и потащила к отцу-настоятелю.

— Если она не извиниться, Отче, я уйду из монастыря, – рассказав все игумену, заявила она тогда.

Тот долгим взглядом посмотрел на нее, а потом повернулся к Алине:

— Девочка моя дорогая, я не часто просил тебя что-то сделать, но сейчас прошу, ради меня, извинись, пожалуйста.

Из глаз Алины закапали слезы: – Я, конечно, извинюсь, Отче, раз Вы так просите… но больше… больше я ей слова не скажу, и Вы пообещаете мне, что не будете меня заставлять говорить с ней…

— Хорошо, Алина, обещаю, – кивнул он.

Алина глубоко вздохнула, шагнула к матери Калерии, встала на колени и склонилась к самому полу:

— Простите, матушка, за то, что сказала о Вас, больше не посмею.

— Скажи, что солгала, – потребовала мать Калерия.