Книга В плену королевских пристрастий, страница 13 – Марина Колесова

Король нежно провел рукой по щеке Алины, – Господь не только тебе открыл глаза. Ты необыкновенна.

— Скажите, мой государь… я должна знать правду. Герцог Риттенберг действительно был невиновен, и лишь я причина его казни?

— Это тебе герцог Тревор сказал? – скривил губы король. – Нет, мое сокровище… Ты ведь слышала его признание, герцог Риттенберг был не тот человек, которого можно было заставить оговорить себя. Он действительно стоял во главе заговора, и бумаги, найденные при нем, подтверждали это… я, конечно, мог бы лишь лишить его всех регалий и сослать… Но оставлять в живых тех, кто пытается свергнуть мою власть, не в моих правилах.

— Я до сих пор не могу поверить, в то, что герцог осмелился посягнуть на Вашу власть… Он был замечательный человек. Он много раз защищал монастырь и спас меня из плена… Поэтому когда отец-настоятель сказал мне, что я должна покинуть монастырь, потому что мне уже исполнилось девятнадцать лет и по закону я должна выйти замуж, иначе род Тоддов прервется, и герцог просит моей руки и у него есть Ваше согласие на наш брак, я, не раздумывая, согласилась. Я была уверена, что герцог достойный человек… Как могло случиться, что он встал во главе заговорщиков? Зачем? Ведь мы же меньше двух месяцев назад обвенчались… мы только приехали в его родовой замок, как за ним пришли стражники.

— Как меньше двух месяцев? – король изумленно посмотрел на нее. – Я дал разрешение герцогу на этот брак около двух лет назад… Он еще тогда сказал, что обвенчался с тобой, но ты не хочешь уезжать из монастыря, пока не родится наследник. Он много о тебе рассказывал, правда, никогда не говорил, какая ты красавица.

— Как больше двух лет? – в свою очередь удивилась герцогиня. – Два года назад я впервые увидела его, а он меня… Его тогда спасли монахи на горном перевале, и я выхаживала его. Потом, правда, он действительно приехал и просил моей руки, но я и помыслить не могла, что мне придется когда-нибудь покинуть монастырь. Я сказала в ответ, что отказала бы даже королю… С тех пор герцог не беседовал со мной об этом, но стал часто бывать в монастыре. Помогал возводить укрепления, отражать набеги горцев. Учил меня обращаться с оружием, стрелять, метать нож, учил некоторым приемам… Мне тогда все это несколько раз жизнь спасало… А когда однажды горцы подкараулили меня на тропе и увезли, пробрался в их лагерь и спас меня… Герцог был благороден, храбр и честен. У меня в голове не укладывается, что он мог нарушить присягу на верность своему королю и стать во главе заговорщиков…

— Он хотел сделать тебя королевой, – неожиданно рассмеялся король, – он считал, что ты этого достойна… И он был прав. Когда-нибудь я сделаю тебя ею.

— Нет, мой государь, – герцогиня почтительно склонилась перед ним, – у Вас уже есть королева… Вы обещали, что не предпримете ничего против нее… а у меня теперь вновь есть законный супруг.

— Не будем заглядывать вперед. На все воля Божия, – король согласно наклонил головой. – Скажи лучше, почему ты оказалась в монастыре и как ты пришла к Богу.

— Как там оказалась… – Алина задумчиво подняла глаза кверху. – Вы, наверное, знаете, что моя мать умерла при родах, а мой отец, герцог Тодд, был однолюбом, поэтому он отказался жениться еще раз. Он очень страдал оттого, что моя мать умерла, и не мог простить мне, что именно я стала причиной ее смерти, поэтому он отказался видеть меня. Пока я была маленькой, няньки старались сделать так, чтоб я никогда не попадалась на глаза герцогу. А однажды, когда мне было лет семь, я сама пришла к герцогу в надежде заслужить если не его любовь, то хотя бы его внимание… я пыталась объяснить, что люблю его… но он отправил меня в горный монастырь, где в двух небольших обителях жили семь монахов и четыре монахини. Герцог Тодд знал когда-то отца-настоятеля и написал ему, и он согласился взять меня на воспитание. Я попала туда отчаявшимся ребенком, не ждущим ничего хорошего от жизни, ненавидящим весь мир и в первую очередь собственного отца, потому что я не могла простить ему, что он не любил меня и отверг мою любовь… И там, среди голых скал и очень тяжелой жизни я, к собственному огромному удивлению, нашла столько доброты, любви и ласки, что этого хватило с лихвой и чтобы вылечить мое разбитое сердце, и чтобы суметь открыть свое сердце для любви того, кто любил меня всегда – любви Божией, – герцогиня помолчала немного, а потом добавила: – и чтобы суметь простить отца. Хотя сумела я это сделать лишь после его смерти. Он так и не захотел перед ней со мной встретиться.