Книга Кружевные закаты, страница 271 – Светлана Нина

На этом месте Андрей, которого Алина знала столько лет, непременно произнес бы, что это неплохое затуманивание разума недалеким новобранцам, но, несмотря на свою ограниченность и кажущуюся простоту, этот нехитрый способ неизменно работает. Он был отвратителен во времена этих проповедей, не терпящих возражений. Да будь он проклят, этот Андрей! Отчего неизменно его мысли набатом отдаются в ее памяти и поныне?! Но, вопреки раздраженной готовности Алины, Львов продолжал отмалчиваться.

— Но они не хотят быть с нами, они нас боятся… – отозвалась Светлана уже спокойнее.

— Не хотят?! Как они могут быть в стороне, такое творится под нашим носом! Вот те, кто находится в стороне, истинные преступники, а не мы!

— Оно не будет напрасным… Но нас все равно уничтожат? – со слезами спросила Виригина, решив вернуться к безотчетному распылению себя.

В том, что ее успокаивали, пусть даже так, было что-то приятное.

— По-человечески относиться надо к народу своему, тогда не будет кровопролития на каждом шагу! – в отчаянии на то, что собеседник, которому она так верила, с ней не соглашается, выкрикнула Алина. – Несколько случайных жертв… А сколько людей, невинных людей погибает от рук самого даже доброго императора? В сотни раз больше, – продолжила она немного тише.

— От рук любого властителя, не обязательно императора, – пробормотал Андрей. – Издержки власти. Если не тираны и не безответственные тупицы, не ценящие человеческую жизнь.

Подумав, что собеседница, как всегда, оказалась дальновиднее ее и нашла, чем крыть, Виригина все же пролепетала:

— Мне так страшно, – и испуганными глазами уставилась на Алину.

Та без промедления отвесила ей пощечину и сама схватилась за голову. «А мне не страшно?!» – силилось донести ее лицо, оставаясь безмолвным.

— Ты что делаешь? – воскликнул Андрей, встрепенувшись.

— Все равно пропадать, – срывающимся от волнения голосом ответила Алина, присмирев. – Все прахом!

— Все настолько плачевно? – мрачно произнес Андрей скорее утверждающе, чем вопросительно.

— Вы ничего не можете, не понимаете! Смотрите только на меня, как на бога… А я ничего не могу! Надо менять национальное сознание. Убийство не поможет.

— А возможно ли это вообще?

— Что?

— Что что-то поможет… – протянул Андрей, недобро сверкнув глазами.

С грубой силой Алина вскочила с места и заперлась в своей спальне. Медленно, словно не понимая, что нужно предпринять теперь, Алина застыла возле кровати и неприкаянно смотрела на отблески уличных фонарей на неизменно белоснежных простынях. Затем, трогая рукой шею, она сползла вниз и что есть силы заплакала. Всегда лила слезы она только от смеха, а теперь рыдала и пеняла себе на это. С ног до головы поросшая броней, она так хорошо научилась искоренять в душе все мешающие обстоятельства, что ужаснулась, насколько перестала уже быть человеком со слабостями. Неугодные и просто опасные чувства стали глуше, тусклее. Всю жизнь она сама себя ломала, отдаляла людей, которые ее любили. При Андрее особенно приходилось умирять порывы, опасаясь насмешки, опасаясь выглядеть глупее, чем была. Слишком страшилась госпожа Крисницкая увидеть неодобрение в его чертах, это вросло в нее. Теперь Алина захотела проявлять больше чувств, быть живее, естественнее, как Светлана, и опасалась, что перечеркнутые годы с самого отрочества не позволят ей этого.