Книга Кружевные закаты, страница 257 – Светлана Нина

Какая тонкая игра, игра почти бессловесная, на самых тщеславных гранях характера предстала бы случайному зрителю в тот момент! Борис не прогадал. Ростки сомнения пустили корни, и вступление Лискевича в заговор было лишь вопросом времени.

— Знаешь, милая, в старом имении твоего деда считали нечистой одну речку.

Алина, вошедшая за нотами, с досадой приостановилась, понимая, что теперь ей придется стоять на месте, пока Федотов не разразится тирадой: «Как хороши, как свежи были розы».

— Отчего? – благовоспитанно спросила она.

— Барин утоп, а молодая барышня под лед там провалилась.

— Анна?

— Нет… Моя жена.

— Янина… Удивительна история моей семьи, – с задумчивой улыбкой произнесла Алина.

— Да… Оттого она и зачахла несколько лет спустя. Легкие ее стали совсем слабыми после того купания.

Алина, погруженная в мысли о взаимосвязи всего в мироздании, притихла. Федотов явно хотел продолжить разговор, но отчего-то не решился.

— Ну, иди, золотце. Вечно у тебя столько дел…

— Недавно я встретил старого знакомого, – начал Денис нерешительно, и в глазах его только вошедший Крисницкий обнаружил страх и смущение, – который сообщил мне ошеломительное известие. Анна здесь, она пыталась разыскать своих родных. Не сгинувшая в рудниках, но в богадельне.

Крисницкий, казалось, прирос к полу.

— Вы, верно, шутите… Та самая Анна?!

— Поверьте, хотел бы. Словно призрак, нежеланный призрак прошлого лицезрел я… До сих пор не в себе.

— Вы встречались с ней?!

— Видел краем глаза, когда она в сопровождении товарищей совершала моцион. Она совсем недавно вернулась с каторги.

— И?.. – Крисницкий пока не понимал, к чему клонит Федотов и клонит ли вообще, а не просто сообщает ему о перипетиях судеб стародавних знакомых. То, что речь шла о бабушке его дочери, казалось, не приходило ему на ум.

— Ей около шестидесяти, но выглядит она на сто лет…

— Какая досада, – пробурчал Крисницкий.

Федотов покосился на него.

— Вы, верно, не понимаете, что надо вытащить ее оттуда.

— Вытащить? Полоумную старуху, добровольно отказавшуюся от Тони ради убийцы своего мужа? Опомнитесь, милостивый государь.

— Речь идет об Алининой бабке. Неужто вы позволите ей гнить в казенном месте, там, где никто не любит и не уважает ее? Гнить среди пьяниц и клопов… Потомственную дворянку!

— Ох уж ваши отжившие представления о родовитости, – вздохнул Крисницкий, смягчаясь. Сословная гордость всегда была окутана для него уважаемой притягивающей вуалью.

— Пусть хоть навещает нас время от времени… Видит бог, я за весь век ничего не требовал от вас. Так уступите же первому моему желанию. Алина должна знать свои корни, пока может. Это всем помогает. Она же уже история! Какая незавидная участь… Мы ведь считали ее давно почившей. Есть в этом нечто… притягательное.

— Будь по-вашему.

— Это она? – с интересом спросила Алина, исследуя небольшой портрет Анны Литвиновой, выполненный неизвестным крепостным мастером.

— Она самая, – ответил Денис.

— Я не знаю, что ей говорить…

— Оставь, само пойдет. Ей сейчас главное хоть крупица участия. Какие мужчины ее любили… Удивительная женщина, – повинуясь ностальгии, Денис словно позабыл обо всем, что случилось на самом деле, поэтизируя прошлое.

Алина, словно парализованная, следила, как Денис Сергеевич обнял вошедшую женщину и задержал ее в объятиях, оперевшись подбородком о ее костлявое плечо.