Книга Кружевные закаты, страница 229 – Светлана Нина

Сойдясь с Костей, который являл собой образец неплохого агитатора – самоучки, Алина преуспела в ораторском искусстве и била слушателей силой поставленного голоса, непримиримостью идей, даже если в душе ее грызли сомнения, а грызли они ее постоянно.

— Но… – Светлана попыталась выудить из памяти доводы против, но, как назло, все они казались слишком мелочными по сравнению со вспышкой Алины.

Большеглазое лицо Светы смеялось и благодарно благоговело, стоило Алине раскрыться и начать в захлестывающем потоке выплескивать на собеседницу идеи, в благодатном обилии рождающиеся в то плодовитое время, несмотря на плохую воду, нехватку средств и усталость от учебы и подпольной агитации. Это была целиком заполненная жизнь, но все равно в минуты редкого бездействия Алина начала вспоминать дом, пыльные проселочные дороги и в особенности Андрея, чаще именно его. И еще его последние слова.

Брата Алина узнавала все лучше, но все равно он будоражил ее сознание. Разгадывая его натуру, сестра пришла к убеждению, что это человек, сотканный из противоречий. Мир брожения в нем ставился превыше всего. Костя же разжег в сестре «смутную, но сильную жажду свободы», чем она упивалась в полной мере. Но, осуществив заветное свое желание, оторвавшись от докучливого внимания родни, Алина чувствовала внутри странную пустоту и пугалась, насколько она ненасытна, просто как та старуха из «Золотой рыбки».

Однажды она примчалась с учебы с зажатой в кулаке бумажкой. Месяц назад за убийство Александра Второго Софья Перовская сполна заплатила, став чем-то вроде символа для таких, как Алина. Не только иконой неповиновения, но и сильной женщиной – борцом.

— Ты только послушай, послушай, что она писала! Это гениально, Костя!

С нескрываемым благоговением Алина развернула истрепанную бумажку и, поминутно хихикая от удовлетворения, начала читать вслух слова своего кумира. Они настолько отвечали ее собственным представлениям, что Алина почти захлебывалась от тающего чувства внутри. Чувства, что обе они правы.

«Упорство же в посягательствах на жизнь покойного Государя вызывалось и поддерживалось убеждением, что он коренным образом никогда не изменит своей политики, а будут только колебания: одной ли виселицей больше или меньше, народ же и общество будут оставаться в прежнем вполне бесправном положении».

К душащему сестру разочарованию Костя не проявил к этой вдохновенной речи особенного трепета.

— Перовская умерла уже, Аля. Мы живых должны слушать.

— Живых – это тебя? – едко заметила Крисницкая, язвительно приподняв бровь.

Алине всегда казалось, что никто из окружающих не в состоянии понять ее сумбурную суть, всю переливающуюся в ней бездну. До знакомства с братом она всерьез верила, что родилась одиночкой. Андрей никогда не принимался ей за родственную душу, хотя она и не понимала, отчего. И почему больше она хотела отделаться от него, чем добиться взаимности. Константин же, который на какое-то время почудился ей избавителем, интеллектуальным просветлением и братом не только по крови, но и по разуму, отдалился от нее. Она возомнила, что они достигли единения, что она значит для него столько же, сколько он для нее, и вместе они преодолеют все, но ошиблась. И открытие, что он так дружелюбен и откровенен не только с ней, но и почти со всеми, было крайне неприятно. До злосчастной встречи с братом она могла с уверенностью сказать, что окружающие – не более чем фон к ее беспрерывному внутреннему процессу обогащения, развития, впитывания. Теперь же все они, внешние, начали играть слишком большую роль в ее счастье. Это нервировало Алину, но поделать с этим госпожа Крисницкая не могла ничего. Она контролем надеялась вразумить окружающих, и была несчастна настолько, насколько вообще могла быть несчастна молодая дворянка из уважаемой семьи.