Книга Кружевные закаты, страница 162 – Светлана Нина

В доме было поражающе тихо. Казалось, что царство полутеней принадлежит лишь им, и нужно сделать что-то, чтобы оно не растворилось, не унеслось в прошлое, сменившись обыденностью. Без слов Янина подошла к опустившему голову и смотрящему на огромные деревянные часы старинной работы Николаю и, вновь опрометчиво решив: «Будь что будет!», казня себя за безрассудство, за которое будет расплачиваться день грядущий, начала гладить его по растрепавшимся от сквозняка волосам. Сейчас с этими непричесанными лохмами он выглядел совсем как юноша со свежим цветом лица и меланхолично – нежной улыбкой. Николай с видимым удовольствием отозвался на ее прикосновения.

Что нашло на него в ту минуту… Что-то подсознательное, животное вдруг проступило через гладь мыслей, не должных никого волновать и баламутить, накрыло и усмирило голос разума. Вновь ускользающее мгновение нужно было схватить за горло. Он выгнул листы газеты, которую держал в руках, словно закрываясь ей, и как бы невзначай коснулся девушки рядом, почувствовав, как тихое прибитое счастье пронзает его, затопляя. Словно волна накатила на Николая, прежние страхи и муки совести, гадливость, суждение о себе как о мерзавце склонились перед новым возможным источником радости. Все вдруг показалось нестрашно, порхающе. «Ты понимаешь меня, миришься с моими странностями и не ропщешь, хотя ты чужая мне по этим дурацким меркам», – нежно сужались его глаза, все ближе подбираясь к ее декольте. Заметив это, Янина ощутила ток по спине. С самого решения добиться земной любви она грезила об этом миге. А он настал так неожиданно, без объяснений с ее стороны даже, что она оторопела. Кокетничать она не умела, поэтому просто внимательно смотрела на него, ища разгадку такой перемене, рассудком не желая верить, что самые смелые мечты начинают сбываться.

Пропавшие годы вдруг удушающей чередой выстроились вокруг Николая. Все, что казалось нерушимым, рухнуло. То, что занимало время и приносило радость, отмерло как ненужное.

Медленно, опасаясь как будто, что она опомнится и убежит, он обхватил ладонями ее личико с выразительными выступами скул и подбородка и, приблизив его к себе, начал в упоении исследовать ее щеки и губы своими губами. Медленно, словно распробовав блюдо, раскрывающее по мере продвижения всю палитру вкуса, он возносил и ее и себя. Янина поражена оказалась тем, что Николай проявил такую настойчивость, но это было настолько приятно, что она быстро отвлеклась от подобных размышлений. Его крупные запястья скользили по ее щекам вниз к плечам, затем трогали Янину за спину, потом вновь поднимались к волосам… Сколько прошло так времени, Стасова не могла сказать, да это не имело ровным счетом никакого значения.

Обнадеживающие красноречивые взгляды, раздробленные страхом и стеснением, отступили перед прикосновениями. Гладкость ее кожи, его учащенное дыхание, глаза, выплывающие в полумраке… Его мысли и производимое ей впечатление были настолько прекрасны, что заворожили Янину и в какой-то мере парализовали волю. При этом дрожь ее пальцев стала настолько сильной, что пришлось облокотить их на столик с пышным букетом цветов, да и там они выбивали дробь. Все мысли и все зудящее от волнения тело будто сосредоточилось в одной желанной пульсирующей точке. От его прикосновения по ее коже пошли благодатные теплые полосы, а он, уняв волнение, сильно и мягко касался ее подбородка, шеи и плеч, обхватывал ладонями узкие руки и прижимал их к себе.