Книга Замок из дождя, страница 27 – Сеславия Северэлла

— Ответьте мне только на один вопрос. Это настолько опасно, что смерть Петра, дело времени, не сейчас, так потом? – беспокоилась баронесса.

— Да. Будет ли еще одно покушение, не знаю. Если бы Петр уступил моим уговорам. Но мой друг не желает прятаться. Иногда он очень безрассуден, и непреклонен.

— Ирина никогда мне об этом не рассказывала. Скажите, а Зинаида его жена умерла при родах, или же?

— У нас нет доказательств её умышленного убийства. А подозрения лишь подозрения.

— Если бы он любил её, – вступила Ирина, – этого бы не случилось. Моя сестра очень страдала от того, что Петр женился на ней, исходя из каких – то своих умозаключений, сердце же его было всегда твоим, Лиза.

— Я не знала этого, – попыталась оправдаться Левина.

— Или не желала знать. Барон Левин был более выгодной партией?! – беззлобно укорила её Муравлина. Женщина не хотела обидеть подругу, но может быть вырвавшиеся слова – правда, о которой никогда не думала Эльза. Павел ухватил под руку жену, и увел её от задумавшейся Левиной. Баронесса заглянула в себя, увидев там ослепление юности, честолюбивые планы, а муж, можно ли это назвать любовью. Ведь до сей минуты она в этом никогда не сомневалась. Левин видный и обаятельный, более удачливый, богатый, чем его друзья, он умел блистать, кружить головы и праздно проводить время с достоинством человека отдыхающего от тяжелых праведных трудов. Левина вспоминала, как терялась от волнения в присутствии Александра, он казался ей тогда совершенно неотразимым молодым франтом. Эльза решила проститься с Петром, она стремительно поднялась по ступенькам, и, войдя в комнату, увидела, как раненный измученный постоянной болью мужчина пытается сесть. Движения давались ему с трудом. Левина, пораженная, смотрела на упорную борьбу раненного человека со своими страданиями. И он победил, сел, не проронив ни звука. Панютин отвлекся от своих усилий, и посмотрел на приближающуюся баронессу.

— Я пришла проститься, Петр Сергеевич, – начала неуверенно Левина, – коль скоро моя помощь вам не нужна, я уезжаю.

— Хорошо, – Панютин старался не смотреть на любимую, чтобы не остановить её, не попросить прощения.

— Вы не хотите больше мне ничего сказать? – Эльза все еще надеялась услышать примиряющие слова.

— Нет. Прошу прощение за доставленное беспокойство, баронесса, – сухо проговорил Панютин, пряча свой грустный взгляд. Эльзе ничего не оставалось, как уйти, восхищаясь и раздражаясь волей, мужеством, и упрямством этого человека. Панютин подождал, когда закроется дверь, и в изнеможении закрыл глаза. Она ушла. Он уже упрекал себя за непреклонность, но не желал ничего менять. Однако, мысль, что Эльза покинула его, была невыносима для того, кто так долго любил и боролся со своей любовью. Петру тяжело было осознать такую зависимость от баронессы. Все эти размышления причиняли полковнику тяжелые душевные страдания, которые он уже не мог выдерживать, как раньше. И тогда он закрывал глаза, и старался не думать о том, что так ранит, а упрямо повторял наизусть псалом девяностый.

Эльза не поехала в имение, а отправилась в Петербург домой, где с нетерпением запутавшегося человека прямо с порога направилась в кабинет мужа. Остановившись посередине него, посмотрела на образ Александра Невского, и перекрестилась. Барон был по сути своей неверующим человеком, однако он снисходительно относился к своей православной жене, и потому согласился с ней, когда прекрасная икона появилась в его «царстве». Он никогда не лепил Лизу под себя, и она в свою очередь принимала Александра целиком со всеми недостатками, которых, впрочем, не замечала. Эльза воспринимала только лучшую сторону своего мужа, которую он мог подкрепить достаточно эффектными жестами. Когда он в очередном артистическом порыве, залезал в окно к молодой жене с букетом цветов и бутылкой шампанского, это производило на юную Лизу сильное впечатление. А для самого Александра это был момент триумфа и самоутверждения, тем более что баронесса с лихвой выдавала нужные эмоции и обожающие взгляды. Поразительно, но при всем этом, Левин никогда не был пылким влюбленным, страстным мужем или нежным покровителем, внешний блеск часто компенсировался внутренней холодностью. Эльза вспоминала разительные перемены, случавшиеся с бароном после очередного бала или приема, после всех своих артистических эффектных действ, домой возвращался другой человек, который уже не мог никого очаровать, или покорить. Вероятно, поэтому, та подлинная страсть, которая бурлила в недрах сердца Панютина, скрываемая внешней строгостью, всегда пугала её. А может быть она не хотела сгореть в этом горниле? Только сейчас Эльза поняла, что она после гибели мужа, сама не желала никого пускать в свою жизнь, несмотря на то, что одиночество так мучило её. Но теперь все изменилось.